Михаил Назаренко (petro_gulak) wrote,
Михаил Назаренко
petro_gulak

Category:

Мраморный фавн-2010

Как всегда, я объявляю лауреатов своей неофициальной премии «Мраморный фавн» примерно через месяц после «Портала» – а поскольку конвент прошел на месяц позже обычного, то и «Фавн» сдвинулся с весны на лето. А лауреаты... лауреаты во многом совпадают: в этом году у меня практически не было сомнений в том, какие тексты гораздо лучше прочих. Более того: разрыв между тем, что я читал влёт, и тем, что читать мне было чрезвычайно скучно, в 2010-м, пожалуй, велик, как никогда.
Лучший роман года – безусловно, «Остромов, или Ученик чародея» Дмитрия Быкова (премии «Национальный бестселлер», «Портал»). Из всей «О-трилогии» любимой моей частью была и остается «Орфография», которая ухватила с первых же страниц; но «Остромов» поначалу вызвал скорее неприятие. Сменилось время (1918 и 1925), сменился жанр (классический «революционно-интеллигентский роман» и роман авантюрный / роман воспитания), и, конечно, изменилась интонация. «Орфография» была пронизана томящим чувством совершающейся гибели (культуры и человека): в такие времена всё возможно – и заранее ясно, чем всё закончится. «Остромов» – книга о другой эпохе, надежды и иллюзии равно бессмысленны: прежде было страшно, теперь – тускло и мерзко. Первая половина романа написана так, как мог бы написать профессор Преображенский о Швондере: с безграничным... не отвращением даже, а презрением – совершенно внеклассовым. Как у нас может быть что-то общее с ними? Презрение – не самое плодотворное чувство – но в «Остромове» это лишь исходная точка, без которой не было бы и пути к совершенно иному финалу.
Заглавный персонаж, гуру, ясновидец и розенкрейцер – иными словами, шарлатан и провокатор, создающий в теснейшем сотрудничестве у ГПУ кружок советских масонов. Как и подобает авантюристам 1920-х годов, он обманывает всех, но графа Монте-Кристо из него заведомо выйти не может, а переквалифицироваться в управдомы – такая же утопия, как и бежать за границу. (Роман еще более подчеркнуто-литературен, чем «Орфография»: отсылки, цитаты и парафразы из Грина, Булгакова, Платонова, Пастернака, Ильфа и Петрова, Олеши, далее везде; игра в «кто есть кто» сделана более прямолинейно, чем в предыдущем романе цикла, где зазоры между персонажами и прототипами были существеннее, чем в «Остромове»; теперь копирование идет один в один, так что не вполне ясно, зачем Каверину возвращать его натуральную фамилию Зильбер, а Лидию Гинзбург изображать как Лику Гликберг.)
В какой-то момент даже вульгарные обманы Остромова кажутся спасением: мир становится настолько омерзителен, что из него можно только бежать, левитировать в сферы небесные. Что Даня Галицкий, второй главный герой романа, достигнет того, во что не верит его наставник, понятно почти с самого начала. Вопрос - что с ним будет после этого.
Вот тут-то рыхлая композиция романа становится безукоризненно четкой и жесткой. Когда на смену эпохе гниения приходит эпоха террора, это воспринимаешь едва ли не с облегчением: ну всё, самое страшное уже произошло – хоть что-то произошло! «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца»; разумеется, мнимых масонов арестовывают сразу же после того, как Даня обретает свою любовь и способность летать. И ужасное действительно ужасно. Нет ничего легче, чем пугать или давить на жалость; Быков – и тут вспоминаются уже не Ильф с Кавериным, а скорее Шаламов с Оруэллом – просто показывает механизм уничтожения человека. Механизм, который не назвать безличным, потому что у него человеческое, слишком человеческое лицо. Для каждого найдется комната 101.
К этому времени и мистический опыт Дани, который еще недавно казался столь блистательным и прекрасным, становится каким-то нарочито недостоверным и гниловатым. Дело не в даниил-андреевских жруграх и уицраорах, дело не в том, что ключ к высшим сферам Дане случайно даже все тот же Остромов, – дело серьезнее. Читатель (этот читатель, во всяком случае) впервые усомнился в Данином Пути, когда просветленный юноша не заметил ту, которая нуждалась в нем больше всего; просто не заметил – остальное из этого следует, в том числе закономерный, но от этого не менее сильный финал.
Сверхчеловеческое, к которому стремились герои, оказывается бесчеловечным – а как иначе? Об этом было написано уже «Оправдание», а что урок остался не выучен – так кто же виноват? Не мне одному вспомнились при чтении «Остромова» «Гадкие лебеди» и «Vita nostra»: «Все это прекрасно, но вот что, не забыть бы мне вернуться»; «Я отказываюсь...» Если русская фантастика конца 1980-х – начала 1990-х была пронизана гностической темой бегства с «бройлерного комбината», в котором все мы живем, – то в 2000-е все более заметной становится тема отказа (пусть даже и в совершенно попсовом изводе, как у Лукьяненко). Но, пожалуй, никто не показал чудовищные шестерни мироздания, тот неимоверный механизм, частью которого мы отказываемся быть, возвращаясь ко всему несовершенному и земному, – сильней и осязаемей, чем это сделал Быков.
Первая половина «Остромова» была неприятна, но в каком-то смысле утешительна: ведь мы – это не они, ведь мы можем смотреть на них свысока, не прилагая к этому никаких душевных усилий. Но последние части романа – сплошные удары по всем болевым точкам, до которых может дотянуться Быков; а он может. В «Орфографии» Ять бежал из страны, увидев маленького зверенка-беспризорника, в которого превратился его знакомый мальчик; в «Остромове» Даня почти к такому же зверенку возвращается из заоблачных сфер. Только пройдя тот же путь, только совершив то же, что и Даня (пусть даже по методу отца Брауна, в сознании и сопереживании), можно с полным сознанием отказаться от того, что тебе предлагают у врат в небесную фабрику. Роман хорош и сам по себе, но трилогия в целом – одно из главных достижений русской прозы последнего десятилетия. Может быть, главное.
Поэтому с грустью должен отметить, что не удалась третья книга другого цикла – «Метаморфозы» Марины и Сергея Дяченко, – цикла, начатого потрясающей «Vita nostra» и продолженного отличным, но объективно не таким сильным «Цифровым». «Мигрант, или Brevi finietur» (премия «Интерпресскон») – роман, точный по замыслу, но до этого замысла не дорастающий. Книга с переломанным хребтом: две ее половины настолько разнятся по ритму, что даже единство темы (преодоление себя как сохранение себя, стагнация и развитие, мир без страха и механизмы его роста) не создает единства текста. Попытка превратить метафизику «Vita nostra» в рациональную «гуманитарную НФ», а от нее перейти вновь к метафизике, на этот раз вполне ощутимой, вещественной, – это попытка дерзкая и задача достойная; но все-таки роман треснул и не выдержал.
О других романах прошлого года умолчу: ни один из них не заинтересовал меня настолько, чтобы его обсуждать.
С повестями, в общем-то, не лучше. В этом году премию я не отдаю ни одной, но, по крайней мере, могу назвать три текста. которые вполне заслуживают прочтения. Первая из них – «Белая госпожа» Владимира Аренева: изящное соединение сказок (от «Гензеля и Гретель» до «Белоснежки»), мифов (всё, что связано с Той Стороной и Дивным Народом) и произведений литературных (от кэрролловского «Зазеркалья» до толкинского «Кузнеца»). Повесть сделана искусно, а главное – есть в ней то, что трудно достижимо в подобных «миксах»; оно или удается, или нет. Я говорю об особом ощущении, которое присуще любой настоящей фэнтези: нам рассказана только часть Повести, мы ухватили только краешек чего-то древнего и всеобъемлющего. Так работает миф, так написана «Белая Госпожа».
Мне кажется, такой целостности не удалось добиться Дмитрию Колодану в его безусловно яркой и необычной повести «Время Бармаглота» (премии «Роскон», «Портал», «Фантлаб»). Зазеркальный мир у Колодана лишился той строгой, безжалостной логичности, с которой его выстроил Кэрролл; не стал и буйным хаосом Страны чудес, а замер где-то посредине – и, следственно, оказался обеднен по сравнению с первоисточником. Но и здесь – «за попытку спасибо».
«Вертячки, помадки, чушики» («Почтальон сингулярности») Антона Первушина – уже не столько вариация, сколько откровенный ремейк азимовского «Уродливого мальчугана», перенесенного на русские нравы. Пример текста, устремленного к финалу и в финале же обретающего смысл и эмоциональное содержание, – но остающегося ремейком.
Лучший рассказ опять написала Мария Галина: ее «Подземное море» сталкивает московского Эвримена со всеми мемами-паразитами современности, от Ктулху до Боевых Человекоподобных Роботов, и, как обычно у Галиной, оказывается, что невыдуманная реальность – страшнее всего. Примечательно, что в только что опубликованном романе «Медведки» («Новый мир», № 5–6) герой Галиной находит-таки выход из тисков мифа и реальности, равно невыносимых, – и выход этот интересно соотносится с «Остромовым» и «Мигрантом» – но об этом поговорим, даст бог, через год. Из других прошлогодних рассказов интересным и нестандартным мне показался «Гимн уходящим» Юлии Зонис (премия «Портал»): миф, культурология и НФ в одном флаконе, перемешать и взболтать.
Награды в номинации «Эссе» тоже не будет (но обращаю ваше внимание на статью Святослава Логинова «Алхимии манящий свет»), лучшая же критико-литературоведческая работа – биография Герберта Уэллса, написанная Максимом Чертановым (премии «Звездный мост», «Портал»). О ней я уже как-то писал в ЖЖ, повторюсь:
Прежде всего скажу, что книга хорошая, «потому что потом мне будет очень трудно к этому вернуться». Уэллс у Чертанова, точно Иисус у Ивана Бездомного, «получился ну совершенно как живой, хотя и не привлекающий к себе персонаж»; а впрочем, и привлекающий тоже. Автор, по собственным словам, так и не смог понять, как относится к своему герою и, бывало, в течение одного дня испытывал к нему: а) ненависть; б) жалость; в) восхищение; г) раздражение; д) полное и абсолютное непонимание». Это ощущение Чертанов передает читателю, то есть персонаж получился действительно живым. Конкретных претензий немного: я не настолько в материале, чтобы замечать какие-то фактические ошибки, кроме самых тривиальных (Орсон Уэллс – не однофамилец Герберта Уэллса, а его омофон). Претензия, собственно, одна: то, как и о чем написана книга. В ней есть Уэллс – журналист, беллетрист, мыслитель, оратор, утопист, путешественник и пр., и пр., нет только Уэллса-писателя, несмотря на то, что едва ли не все романы и повести более-менее освещены (что особенно важно, когда те не переведены). Нет совсем. Чертанов, естественно, ссылается на книгу Кагарлицкого «Вглядываясь в грядущее», но добавляет: она написана «с филологическим уклоном» и «автор уделял внимание лишь тем работам Уэллса и аспектам его жизни, которые счел заслуживающими внимания». Второе, конечно, верно (1930-40-е годы Кагарлицкий пробежал скороговоркой), а первое замечание как нельзя лучше говорит о цели Чертанова – написать биографию и только биографию. Однако, как бы ни был интересен Уэллс-человек, но важны-то «Машина времени» и всё, что за ней последовало. Между тем, у Чертанова полностью отсутствует контекст – жанровый, временной, эстетический – всё то, что блестяще изложено у Кагарлицкого; когда же автор новой книги пытается сравнивать Уэллса с кем бы то ни было (Честертоном, Хаксли, Стругацкими, Лемом, да хоть и Чернышевским), выглядит это по меньшей мере наивно и уж во всяком случае неадекватно текстам. Словом, как биография замечательного человека книга Чертанова, безусловно, выигрывает; но как книга о человеке, который заслуживает биографии через 64 года после смерти, – проигрывает старой работе Кагарлицкого по слишком многим статьям.
Отмечу также методологически важную статью Омри Ронена «Наизнанку» (премия «Портал») – размышления о Стругацких, Ефремове и НФ вообще в контексте культуры нового времени.
Переводная книга: тут я опять чувствую себя совершенным брюзгой. Чем больше у нас издают современной (и не очень) фантастики, тем меньше она мне нравится. Едва ли не все, что читали и активно обсуждали в прошлом году, от «Эйфельхайма» Майкла Флинна до «Младшего брата» Кори Доктороу, от «Имени ветра» Патрика Рофусса до «Вора времени» Терри Пратчетта мне было попросту скучно. Зато наконец-то вышла уже хорошо знакомая нам книга, оказавшаяся не такой уж и знакомой: «Звездная пыль» Нила Геймана с иллюстрациями Чарльза Весса («Мифопоэтическая премия фэнтези», у нас – премия «Портал»). Если кто-то говорит, что фильм по этому роману Геймана лучше самой книги, я сразу понимаю: «Звездная пыль» осталась непрочитанной. Возможно, именно рисунки Весса, неприкрыто стилизованные под «эльфийскую» графику столетней давности – прежде всего под работы Артура Рэкхема, – возможно, хотя бы Весс сумеет намекнуть читателям, незнакомым с культурным контекстом, какую именно игру ведут художник и писатель. Гейман и Весс странствуют по тем землям, на которые впервые ступили Дансени, Миррлиз, Кэбелл – и если вы не очень представляете себе тамошние законы (законы повествования, прежде всего), то и «Звездная пыль» покажется вам странной сказочкой, не детской и не взрослой. А, между тем, это лучший роман Геймана – разумеется, за вычетом графического «Сэндмена», чей первый том тоже вышел по-русски в прошлом году. К обоим изданиям я имею честь быть причастным.
Ну, вот как будто и все. Осталось подвести итоги – и без особой надежды – уповать на то, что 2011-й год окажется богаче 2010-го.

Роман: Дмитрий Быков. Остромов, или Ученик чародея. Пособие по левитации (М.: ПрозаиК).
Повесть: No award.
Рассказ: Мария Галина. Подземное море (Новый мир. – № 7).
Эссе: No award.
Критика, литературоведение: Максим Чертанов. Герберт Уэллс (М.: Молодая гвардия).
Переводная книга: Нил Гейман, Чарльз Весс. Звездная пыль. Романтическая история, случившаяся в Волшебной Стране» (М.: Эксмо; СПб.: Comix-ART).
Tags: awards
Subscribe

  • Current mood

    Сова-Диоген. Чувствую себя совой-Диогеном.

  • Усе ближче

    Отут можна послухати мою вчорашню розмову з Оленою Гусейновою про антологію "Крім "Кобзаря"", яка - нагадую - має вийти до кінця весни.

  • Офіційно

    В середу, 7 квітня, о 12.10, на радіо «Культура» в програмі «Пряма мова» ми з Оленою Гусейновою говоритимемо про мою книжку, що вже за півтора…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 50 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Current mood

    Сова-Диоген. Чувствую себя совой-Диогеном.

  • Усе ближче

    Отут можна послухати мою вчорашню розмову з Оленою Гусейновою про антологію "Крім "Кобзаря"", яка - нагадую - має вийти до кінця весни.

  • Офіційно

    В середу, 7 квітня, о 12.10, на радіо «Культура» в програмі «Пряма мова» ми з Оленою Гусейновою говоритимемо про мою книжку, що вже за півтора…