Михаил Назаренко (petro_gulak) wrote,
Михаил Назаренко
petro_gulak

Category:

Булгаков и историческая проза

Я законспектировал для своей работы очень интересную статью:
Гуннар Ленц. Sub specie aeternitatis: Концепты истории в романе Мастер и Маргарита (Между историософией и советской культурой) // Михаил Булгаков, его время и мы: Коллективная монография под ред. Гжегожа Пшебинды и Януша Свежего при участии Дмитрия Клебанова. – Краков: Wydawnyctwo “scriptum”, 2012. – С. 359–371.

Вот ее основные тезисы:

(360) [...] попытки преодоления времени – характерные элементы сюжета не только Мастера и Маргариты, но и большинства произведений писателя. Начиная с Белой гвардии, где герои как бы выброшены в результате хода истории из своего привычного уютного мира, мы наблюдаем целый ряд экспериментов – то над эволюцией, то по изобретению самой настоящей машины времени.

(361) [...] центральный вопрос истины и лжи в романе [...] выступает не только как вопрос моральный, но и как метафикциональный в полном объеме этого слова – как вопрос о возможностях фикциональности. То, как писать об истории, как передать ее истинный облик и смысл, не только беспокоит Мастера, старающегося «угадать» их, но и играет важную роль для таких персонажей, как Бездомный но и Левий Матвей. Пример последнего, между прочим, демонстрирует, что проблема правдивой передачи исторических событий в романе вовсе не исчерпывается моральными качествами тех, кто это знание передает, – ведь истинную версию пасхальной истории рассказывает не Левий Матвей, а Воланд.

(362) [«Мастер» как литературный ответ] на одну из самых острых проблем литературы 1930-х годов – проблему соотношения документального и фикционального начал в художественной литературе в целом и в изображении прошлого, в частности.

(365) [«Истинность» дана через контраст с «ошибочным» свидетельством Левия, т. е., интертекстуально, первую версию Нового завета, – что] усиливает в восприятии читателя иллюзию правдивости событий романа. [Ср. изображение Наполеона в «Войне и мире».] Подобный прием создания правдоподобия вполне принадлежит к стандартному набору средств повествования в историческом романе и хотя, возможно, имеет особое значение в данном рассматриваемом случае, но не содержит принципиального отличия. [...] роман о Пилате во многом остается именно историческим романом. Ведь канва событий как раз не меняется, а скорее интерпретируется по-другому.

[...] историчность описываемых в романе о Пилате событий внутрификционально, т. е. в рамках романа Мастер и Маргарита, не только не оспаривается, но и всячески поддерживается разными нарративными инстанциями.

(367) [...] исторический роман может функционировать как жанр там, где ядро узнаваемого исторического нарратива интегрировано в фикциональное целое.

(368) [...] [В 1930-е гг. в советской культуре – упор на «сюжетность», даже в учебниках.] Таким образом, как раз из-за отказа от документально-фактографически ориентированного исторического романа во главу угла было поставлено не столько своеобразие литературной фикциональности, сколько полное стирание границ между литературным и историческим дискурсами – и истории, и литературе предписывалось строить повествование классическим образом. [...] этот процесс нарративизации действительно имел целью стирание дискурсивных границ. [Пример – А.Н. Толстой о слиянии науки и искусства: Марксизм обогатил искусство [1933] // Собр. соч. в 10 т. Т. 10. М., 1961, с. 202.]

[...] советская критика утверждает, что в литературе различие между историей и (369) фикцией должно быть преодолено приведением их к согласию или, по меньшей мере, отодвиганием фикциональности на второй план. Разумеется, что тем самым историческому роману. Приведенному в соответствие с идеологией, приписывается функция простой иллюстрации.

В романе Мастер и Маргарита как бы реализуется потенциал мифотворчества, который в советской культуре постоянно приписывался историческому жанру. [Но при этом – дано изображение разных форм познания: Воланд, Иван, Мастер – все трое историки, и] все они причастны к одному историческому знанию.

(370) [...] свидетельство здесь превосходит все формы советского письма, будь то в форме документов [Мастера], будь то в форме производства, олицетворяемого Берлиозом и Бездомным. Вместе с тем, это знание-свидетельство пассивно [...].

(371) Мастер – бывший историк – пишет исторический роман, в котором больше не существует разницы между различными дискурсами. Особый статус текста романа о Пилате, который одновременно выдуман и угадан, отрицает, тем самым, принципиальное различие между историей и литературой, как это происходило в советском историческом романе. Роман как произведение, фикциональность которого никогда не ставится под сомнение, превосходит как советское научно-исторические объяснения фигуры Иисуса, так и само Евангелие. [...] Постоянные указания на ошибочное историческое знание, начиная с Евангелия и заканчивая эпилогом романа, усиливают впечатление фикционального и в то же время истинного произведения, по которому меряется история. Таким образом, литература обретает тот статут вечности, о котором было сказано ранее, и история оказывается по отношению к ней вторичной.

[К этому можно добавить:
– истинное как данное/увиденное у Булгакова - "волшебная коробочка" в "Записках покойника";
– дополнительные примеры размывания границ между художественным/документальным историческим в раннесоветской литературе. "Если он не был таким - теперь будет": Горький о Вазир-Мухтаре. Тема взаимодействия человека и документа - вплоть до "Подпоручика Киже";
– аналогичный опыт других писателей. Ср. Ю. Левин о "Даре": "уравнение в правах непосредственной реальности и воспоминания, действительно бывшего и воображенного, исторического и непосредственно переживаемого времени" (Об особенностях повествовательной структуры и образного строя романа В. Набокова "Дар" // RL, 1981, vol. IX, № 2, p. 201);
– примат литературы над историей в романах Окуджавы.]
Tags: history
Subscribe

  • А Нил Стивенсон, между тем, -

    Termination Shock. A Novel by Neal Stephenson On Sale: 11/16/2021 896 pages The #1 New York Times bestselling author returns with a visionary…

  • Падение Стивенсона

    Главное книжное разочарование прошлого года – «Падение» Нила Стивенсона, последний роман цикла, начатого «Криптономиконом». Пояснение для тех, кто,…

  • Q&A Нила Стивенсона

    - Кто повлиял на ваш стиль? - Эдвард Гиббон...

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments