Михаил Назаренко (petro_gulak) wrote,
Михаил Назаренко
petro_gulak

Categories:

Настоящая жизнь Ивана Ильича

Несколько месяцев назад я написал короткий рассказ в жанре, который раньше называли "фантастическим памфлетом". Вот он.

Михаил Назаренко
НАСТОЯЩАЯ ЖИЗНЬ ИВАНА ИЛЬИЧА


Мы об этом позаботимся. Пусть писатель Замятин перевернется в гробу, пусть хоть ротором там завертится – МЫ.
Вячеслав Рыбаков


Кабинет был просторный, светлый, но Иван Ильич затылком чувствовал, как давит белая лепнина потолка.

Директор слушал, не перебивая. Настоящий мужик, волевой, надежный, отличный специалист, наш человек во всем; судьба его сложится вполне удачно (персональная пенсия, мемуары в «Политиздате»), а как раз в эти месяцы он пользовался особым расположением Политбюро – ну, еще бы, после всего, в чем обличили его предшественника.

– Значит, что? – сказал Иван Ильич, стараясь казаться спокойным. – Значит, вот. Новая конструкция автомата – раз. Бесствольная система полевой реактивной артиллерии – два. В перспективе – атомная бомба. Чуть в более далекой – ракетные средства межконтинентальной доставки и выход в космос. Вот же чертежи, вот спецификации, вы же разбираетесь, вы должны понимать!.. – Он попытался сглотнуть, горло пересохло. – Вы же видите, что я не сумасшедший... – Директор молчал. – Пусть проверят специалисты! И потом, только потом, но обязательно! лично товарищу Сталину, совершенно секретно!..

Иван Ильич замолчал. Посмотрел на вежливое лицо директора, пожал плечами и уставился на бронзовую чернильницу в форме буденовки. Вот и всё, подумал он. Вот теперь от меня ничего уже не зависит. Здесь, как и там... Но, может быть, все-таки...

Он понял, что у него вспотели ладони, и постарался вытереть их о брюки, понезаметнее.

– Я вам верю, – сказал директор серьезно и отчего-то печально. – Я не сомневаюсь и в ваших изобретениях. Будьте добры, подождите в приемной, я немедленно свяжусь с комиссариатом. Да.

Иван Ильич вышел, ударившись локтем о косяк. Его пошатывало, медальоны лепнины плыли перед глазами.

Директор посидел неподвижно, чуть наклонив голову. Скривился. Вздохнул. И поднял трубку зеленого телефона.

– Еще один, – сказал он.

* * *

Пока что его не били, только не давали спать, и свет, бесконечный, обжигающий свет, и воды, хоть глоток воды...

Он говорил, и за ним записывали. Машинистки сменялись, стук по клавишам то приближался, то почти исчезал, а голос по ту сторону лампы оставался тем же – хрипловатым, неколебимо-уверенным, словно заговорила сама колючая проволока на рубежах нашей Родины.

Подследственный рассказал всё и обо всех, от саботажника-директора до сторожа, который спьяну выдавал такие анекдоты, до которых, как думал Иван Ильич, оставалось еще лет двадцать.

Только так, повторял он себе, сидя на нарах и качаясь взад-вперед («Глаз не закрывать!» – рявкнули из-за двери). Из-за таких сволочей всё и развалилось, хоть этим я помогу, хоть этим, а если потяну за собой целое управление, может, показания дойдут до самого верха, и тогда, и тогда, а значит, значит, нужно проговорить всё-всё, совсем всё, всё проговорить («Глаза открыл, сука!») до последнего, до главного...

– Товарищ Молотов правильно скажет... сказал... скажет... войну на уничтожение гитлеризма вести бессмысленно! бессмысленно и преступно! Малой кровью, на чужой территории, конечно, конечно... Но! – он закашлялся. – Но! Только после того, как будут уничтожены Англия и Америка! Укрепить границу, чтобы Гитлер и подумать не мог о нападении! И по английским колониям, по Индии! Сначала отрезать от поставок...

Он говорил, сбивался, возвращался к уже сказанному, потому что так долго думал об этом, так ясно видел... наши в Лондоне, Берлине, Вашингтоне, а там и в космосе, гордо шагает советский человек, космическая экспансия, наша цель – звезды, а за спиной – светлая, добрая, теплая Земля, и больше никто, никогда...

Больно стало так, что несколько секунд он не понимал ничего, и только потом боль сосредоточилась в колене.

Удар сапогом.

И этого Иван Ильич уже не выдержал.

– П-почему? – спросил он тихо и зарыдал, уткнув лицо в ладони. Когда-то очень давно, в другой жизни, его встретил в школьном коридоре урод из одиннадцатого «А», самый большой и самый тупой из «ашек», которого все называли просто Ваня-Гопник, встретил, на ходу ухватил за ворот пиджачка, поднял чуть не до потолка, другой рукой отвесил три щелбана и даже не стал карманы выворачивать, просто уронил, словно грязное белье, и не оглядываясь пошел дальше. Вокруг маленького Ивана собралась небольшая толпа, а он скрючился в углу и позорно ревел, потому что не было во всем этом никакого смысла и хотелось просто сдохнуть.

– «Па-чи-му?» – передразнил человек за лампой. – Подстилка фашистская. – И с удовольствием повторил: – Подсти-илка фашистская...

– Я? – спросил Иван Ильич. – Я? – Он опустил ладони и посмотрел прямо на лампу, не мигая. – Да это же... это... – Он захохотал, сложился пополам, обхватил себя руками, не мог остановиться. – Я фашист? Я фашист?.. – И вдруг закричал, почему-то с иностранным акцентом: – Прямо как ф старие времена! Какие фаши токазательства?

И свет погас.

* * *

– Сиди, – сказал следователь. – Сиди.

Иван Ильич сидел. Пил воду из граненого стакана, зубы стучали о кромку. Он и не заметил, как ушла машинистка, как следователь снова включил лампу, развернув ее мятым жестяным абажуром к столешнице. Графин поблескивал в желтом световом кругу.

– Я так и подумал, что ты из этих. Убедиться хотел.

Иван Ильич осторожно поставил стакан на край стола.

– Так это была... проверка? И я ее прошел?

Следователь откинулся на стуле.

– Прошел, прошел... Не знаю еще, на что ты наболтал. Может, – на двадцать пять и пять по рогам, а может – и на семь грамм в затылок. Не знаю, выше меня решать будут.

– Но я же...

Иван Ильич замолчал. Только сейчас он принял то, что знал всегда: ни одно его слово здесь не значит ничего.

– И много... таких, как я? – спросил он наконец.

Следователь заржал.

– Сто – шестьдесят – миллионов, – раздельно сказал он.

– То есть...

– Все, Ваня, все.

– И...

– И я, Вань, и я. Восьмидесятого года рождения, здесь – с двадцать девятого. – Следователь достал из тяжелого серебряного портсигара сигарету и закурил. – Вот кого я ненавижу, так это сетевую плесень, вроде тебя. Ссыкотно в Сибири китаёз мочить? Или натовцев на ближних подступах? Ну да, ну да. Миллионами бегут, и все сюда, и каждый лучше всех знает, куда историю поворачивать. Шваль. Бабочки, блядь, бредбери.

Иван Ильич вскочил и тут же снова упал на стул – ногу все еще было не разогнуть.

– А вы-то! – закричал он тонким голосом. – А вы! Отсиживаетесь тут, вместо того, чтобы...

– Тишь, тишь, не хипеши, – следователь похлопал ладонью по столу. От сигареты полетели искры. – Разорался тут. Все вы так – чуть что орать. А мы войну готовимся выиграть. Только не по вашим идиотским планам.

– А по каким?

– А по таким, какие тебе не знать. Гнилой вы народец, говно нации. С такими кашу не сварить и победу не устроить. Если... – Он наставительно поднял палец. – Если не что?

– Если порядок не навести, – устало ответил Иван Ильич.

– О! – довольно кивнул следователь. – Понима-ает. Так что мы тут – люди благородной профессии. Мусорщики. Чистим историю от тех, кто ей не нужен. И заметь, морда, – всё по справедливости, всё, как мечтали – и вы, и мы. Наше счастливое детство: державу крепим, граница на замке, цель – выше не бывает, одна для всех, порядка – хоть жопой ешь. Скоро и церковь подтянется. Кому-то же надо идти в расход, а? Ну, значит вам. А пиндосам и китаёзам мы и сами вмажем, даже скорее, чем вы думаете.

– Правда-правда? – как-то по-детски спросил Иван Ильич.

– Обязательно, – сказал Ваня-Гопник и затушил сигарету о его щеку. – Потому что щепки летят! – И он запел дурным голосом: – Летя-ят щепки!.. И два гуся-я!

* * *

– Тебя же... кха... тебя же сле... следующим!

– Щас! Размечтался!

* * *

Его, конечно, арестовали через год.


Октябрь 2013, июнь 2014
Tags: private, texts
Subscribe

  • Взирая из-под столика

    "Власть развращает; абсолютная власть развращает абсолютно". Этой фразой лорда Эктона так привыкли описывать ХХ век, что забывают - она сказана в…

  • «Мороз»

    До речі, про Олексу Стороженка. Маю питання до історично обізнаних френдів. В оповіданні «Закоханий чорт» той самий чорт каже герою, що запорожців…

  • Одна буква / одне прізвище

    Как прекрасно известно текстологам, от ошибки, возникшей один раз, очень трудно избавиться – особенно если никто этим и не думает заниматься. Два…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments