Михаил Назаренко (petro_gulak) wrote,
Михаил Назаренко
petro_gulak

Четыре книги о войне

Главной книгой о нашей войне пока что остается – и, думаю, надолго останется – «Життя Марії» Жадана. (Этот сборник, между тем, пролетел мимо всех украинских литературных премий; it’s more than usually scandalous.)
За последние месяцы я прочитал еще несколько заметных военных книг, которые все уже успели обсудить, но я хотел, чтобы они отлежались.

Володимир Рафєєнко. Довгі часи
Об этом романе я не так давно уже писал. Понимаю тех, для кого он важен (достаточно назвать того же Жадана или Марианну Кияновскую, которая и перевела «Долготу дней» на украинский), но, по мне, этот роман написан не так и не о том. Мимо и мимо.

Артем Чех. Точка нуль
Написанные без претензий посты в ФБ о военной службе, будучи собраны вместе, оказались точной зарисовкой: не столько войны, сколько того, что «сталося вже і триває досі» (нет, от жадановских формулировок никуда не уйти). А кстати: погуглил и сразу наткнулся на интервью Чеха: «Ця книжка не про війну». Война, «передок», «точка ноль» – пространство, где заостренно, усиленно проявляется то, что происходит со страной, с каждым. «Происходит» – то есть что каждый из нас делает, в конечном счете. Книга Чеха – стилистически точная, ни капли не фальшивая работа.

Сергій Жадан. Інтернат
Разумеется. От Жадана ждали «тот самый роман о войне», и, кажется, он сознательно сыграл на понижение: написал книгу, которая в принципе не может быть «той самой». Слишком она частная – во всех смыслах. «Ворошиловград» был масштабнее, «Месопотамія» – сложнее; но когда я добрался до предфинальной сцены в госпитале – давно уже проза не действовала на меня так сильно.

Главный недостаток романа – в том, что Жадан всё проговаривает прямым текстом. Оценка героя – дважды, от «малого» (племянника Паши) и интернатской учительницы Нины; интернат как метафора – пожалуйста, с расшифровкой; собаки – не только лейтмотив, а еще и… а еще и… и, наконец, на последней странице…; отпечаток папоротника на угле – вынесен на обложку и разъяснен в тексте. Это нехорошо, хотя и понятно: последние два романа большинство критиков прочитало едва ли не по аннотациям, а Жадану очень нужно, чтобы его наконец поняли. Впрочем, с этим «Интернату» тоже не то чтобы повезло. Все рецензии, которые мне попадались, или пересказывают слова самого Жадана (а что еще остается), или бьют совершенно мимо. (Я рецензию не пишу и не претендую.)

Едва ли не у каждого читателя «Ворошиловграда» возникала ассоциация с фильмами Кустурицы; «Интернат» – это отчетливый «Сталкер» (в какой-то момент проскакивает и «Хороший, плохой, злой», как ни странно). «Ворошиловград» был переходом на Ту Сторону, чтобы стать частью ландшафта и получить право на свою землю. «Интернат» – путешествие в долину смертной тени (что тоже сказано прямо и подчеркнуто смертями почти всех, кого Паша и «малой» встречают на пути). В смерть и обратно. Поэтому до какого-то момента картинка статична, а когда наконец меняется, это изумляет прежде всего главного (анти)героя, который не хотел выбирать, отказывался принимать чью-либо сторону, а потом оказывается, что выбор он уже сделал, и это ясно даже по его нелепому виду.

Только встретившись со смертью лицом к лицу, можно прийти к жизни. (Третий! третий подряд роман Жадана, в котором Смерть появляется собственной персоной.) Люди как собаки, собаки как смерть, а в финале – нарочито, слишком нарочито – этот образ выворачивается наизнанку.

Таких «перевертышей» в книге немало. «Ворошиловград» утверждал «вдячність і відповідальність», в «Интернате» вскользь брошено: «Страх і безвідповідальність». (Корни этой безответственности – еще в мирной, доисторической жизни; это показано бегло, но точно.) Между двумя формулами из двух романов и проходит Паша. А вот его племяннику, «малому», идти никуда не нужно: он из того поколения, которое всё выбрало задолго до старших; более того, как мы узнаем в финале, он и Пашин-то выбор предвидел, потому и злился, что тот всё тянет.

В «Ворошиловграде», очевидно, все герои говорят по-русски или на суржике, но это нигде не подчеркивается. В «Интернате», напротив, каждый раз, когда кто-то говорит по-русски, это специально оговаривается (но передается литературным украинским или суржиком). Опять-таки – понятно, почему. Паша – учитель как будто никому не нужного украинского языка (в финале и эта «ненужность» инвертируется, в разговоре с журналистом Питером; Павел и Пётр – почему?). Здесь языковое самоопределение не менее важно, чем политическое.

Жадан как-то сказал, что, если бы вовремя прочитал «Дорогу» Маккарти, то, конечно, не написал бы «Интернат» так и о том; слишком уж много прямых параллелей, вплоть до смены точки зрения в финале. Но хорошо, что не прочитал: он сильнее и осмысленней Маккарти.

Не лучший роман Жадана, но хороший роман. Будем жить.
Tags: books, Жадан
Subscribe

  • Одна буква / одне прізвище

    Как прекрасно известно текстологам, от ошибки, возникшей один раз, очень трудно избавиться – особенно если никто этим и не думает заниматься. Два…

  • Лектор готовий

    Мені було дуже цікаво прочитати курс лекцій «ХХ століття: канон і поза каноном» у "Dom Майстер Клас", і я вдячний усім, хто дивився лекції та…

  • Current mood

    Сова-Диоген. Чувствую себя совой-Диогеном.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments