Михаил Назаренко (petro_gulak) wrote,
Михаил Назаренко
petro_gulak

Гамлет, постолы, перевод

Ну что, кажется, самое время для минутки украинофобии?

Знаменитая рецензия "Киевлянина" на "Гамлета" в переводе Старицкого. Кажется, в сети ее до сих пор не было - так пусть будет.

Принц Гамлет в постолах
(«Гамлет принц Данській»; пер. на українську мову М. П. Старицкій. З прилогою музыки М. Лисенка. Киев 1882 г.)

Я не терплю, когда маляр негодный
Мне пачкает мадонну Рафаэля.
Я не терплю, когда фигляр презренный
Пародией бесчестит Аллигьери.
Пушкин.

Много есть на свете, любезный читатель, таких вещей, которые не снились не только мудрецам, но даже и обыкновенным смертным. Снилось ли вам, напр,, если вы не носите украинофильских очков, сквозь которые, как известно, все представляется в обратном виде, что кому-нибудь придет в голову блажная мысль переводить Шекспира «на українську мову»? И вот эта неслыханная, противная всякому здравому смыслу «вещь» налицо. Перед нами в данную минуту лежит книжонка, заглавие которой выписано выше. Первый вопрос, пришедший нам в голову, когда мы увидали «произведение» г. Старицкого, был – «зачем»? Кто нуждается в этом переводе, кто станет читать его? Как известно, южно-русская интеллигенция прекрасно знает обще-русский литературный язык; этот язык – родной для нее, она привыкла с пеленок выражать на нем все свои думы и впечатления, она его всосала с молоком матери, училась на нем в школе, употребляла и употребляет его в письменной и устной речи. Этот перевод для ней излишен, это – бесполезный балласт, участь которого гнить в книготорговческих складах.

Мы даже не ставим второго вопроса, не пригоден ли перевод для неинтеллигентной массы: само собой понятно, что пройдет еще не один десяток лет, пока народ (в смысле народа черного) будет в состоянии читать и понимать Шекспира. Но раз случится такого рода явление, то само собой понятно, что и в будущей народной среде Шекспир не будет читаться «на українськой мові», ибо тогда и для народа литературный обще-русский язык станет тем же, чем он стал для интеллигенции. Теперь для народа Шекспир одинаково чужд и непонятен и в «перекладі на українську мову», как непонятен на русском литературном, на немецком, французском и английском языках. Но станем вне времени и пространства, допустим, что кому-то и для чего-то понадобился этот «переклад». Тогда является новый вопрос, способен ли малорусский язык передать все тонкости абстрактной Шекспировской драмы? Мы оставим в стороне филологический спор о том, представляет ли малорусский говор наречие русского языка, подобно тому как наречия оверньское или провансальское, или Plat-Deutsch, или это действительно самостоятельный язык. Эти филологические тонкости в данном случае и неинтересны, и неважны. Мы только должны констатировать факт, что в настоящее время малорусский говор стоит на одинаковом уровне с упомянутыми наречиями: он употребляется только неинтеллигентной массой, не имеет литературы, не имеет вследствие этого достаточного запаса слов для выражения абстрактных понятий. Понятно, что на такой язык перевести удовлетворительно Шекспира нельзя. Никому не приходит и в голову совершать переводы Шекспира на Plat-Deutsch или оверньское наречия; такая попытка была бы наверное встречена только дружным смехом. А между тем у нас находятся даже органы печати, приветствующие «переклады» г. Старицкого!

У Шпильгагена попадаются целые страницы на Plat-Deutsch, Додэ, Эркман Шатриан, Зола и даже Гюго сплошь да рядом приводят разговоры на различных местных наречиях и даже на воровском argot; у Гоголя попадается масса малорусских слов и выражений, у Тургенева встречаются орловские провинциализмы – и это никого не шокирует, всеми признается законным. Оно и понятно: эти разговоры и   выражения необходимы для придания местного колорита, благодаря им произведение получает особенный, ему одному свойственный отпечаток. Можно признать, наконец, что даже такие бытовые рассказы, как некоторые рассказы Марко-Вовчка, Стороженка, Квитки, Гребенки, Левицкого (Нечуя) имеют литературное значение и представляют интерес, не говоря уже о чисто народной поэзии самородного таланта Шевченка. Эти явления естественны и нормальны, ибо действительно для талантов второго порядки, рисующих чисто местные явления жизни и не затрогивающих обще-человеческих интересов, легче писать свои произведения на том языке, на каком говорили наблюдаемые ими люди. Это, если принять протокольную теорию Зола,  – дань реализму направления. Но украинофилы вообще, и г.  Старицкий, в частности, идут дальше, они хотят искусственно создать «літературну українську мову», не понимая того, что это идет вразрез и с историей, и с развитием культуры. Пожалуй, нам могут возразить, что и обще-русский литературный язык создался не так давно, что наши отцы и деды, бывшие свидетелями реформы Карамзина, точно так же шокировались кованными им словами, которых он один только ввел более 400. Нам скажут, что г. Старицкий – своего рода Карамзин, что будущее поколение так же спокойно будет употреблять нововведенные г. Старицким слова, как мы употребляем карамзинские неологизмы. Но это возражение падает само собой, если принять во внимание, не говоря уже о неверности параллели по разнице в талантливости новаторов, замечание, сделанное нами выше: малорусский язык, как язык литературный, не имеет будущности, ибо он излишен; как таковой, он является языком мертвым. Карамзин же имел дело с материалом живым, и общерусский литературный язык развивался, развивается и будет развиваться впредь. Попытка, подобная попытке г. Старицкого, была бы понятна, если бы она была произведена не теперь, а в XVII или XVIII веке, когда Малороссия была законодательницей литературных вкусов, когда малорусская письменность оказывала сильное влияние на письменность северную, когда вся малорусская интеллигенция говорила, думала и писала по-малорусски, одним словом, пока малорусский литературный язык был еще языком живым, а не мертвым. Г. Старицкий сильно ошибается, когда говорит в своем послесловии, что шекспировская речь «могла звучат в украинском переводе неестественна и натянуто» только «вследствие отвычки употреблять родное слово для выражения высших понятий». Не вследствие «отвычки», а вследствие неспособности этого «родного слова» передавать язык Шекспира. А propos: странно, что г. Старицкий пишет свое «послесловие» на литературном русском языке. Здесь есть какое-то contradictio in adjecto, хотя все-таки это умнее, чем стряпать его на выдуманном жаргоне.'

Мы, собственно говоря, после всех вышеприведенных соображений, могли бы не касаться перевода г. Старицкого, но независимо от самой неспособности языка передавать Шекспира, в переводе видна также и неспособность переводчика пользоваться даже тем лексическим материалом, какой имелся под руками. В переводе г. Старицкого по необходимости явилась масса кованных слов и кованных, в большинстве случаев, неудачно. Иногда эта ковка вызвана ничем иным, как размером александрийского стиха. Вследствие этого вся величавая образность шекспировской речи исчезает бесследно и все время читателя тяготит какое-то тяжелое, иронически-гадливое чувство. И смеяться хочется, и злиться, и жаль и Шекспира, и малорусского музыкального говора, исковерканного ради глупой, лишенной всякой почвы тенденции. Судите сами: вот образчики отдельных слов и целых стихов, не выбранных нарочито, а идущих сплошь и рядом, что видно из нумерации страниц, приводимой нами: вартові чергові (очередные караульные, стр. 6), пантрував (стоял на страже, стр. 7), опануєм твої вуха (? стр. 7), ніч минулу (прошлую ночь, стр. 7), сполотнів (побледнел, стр. 9), швергонув (бросил, стр. 9), повуз варту (во время очередного караула, стр. 9), звідусіль (отовсюду, стр. 10), майнуть (пойти, стр. 11), метушня (смятение, стр. 1 ), зясувати (разъяснить, стр. 11), світище (светило, стр. 12) и т. д. без конца.

А вот целые выражения (приводим для сравнения и русский перевод Кронеберга): Гораціо: я не стямлюсь з переляку й дива (стр. 8, я трепещу от ужаса и изумления), швергонув на лід ляха із санок (стр. 9, когда на лед в упорном поединке он сбросил поляка), гольтіпак-бурлаків цілу зграю (стр. 11, толпу бездомных удальцов), заспіви злигоднів ідущих (стр. 12, предвестники грозящей нам судьбы), Гамлет (на бік). Більш чим небіж, трохи меньш від сина (стр. 18, Гамлет (в сторону). Поближе сына, но подальше друга; в английском подлиннике: А litlle more than kin and less than kind! Игра словkinродственник и kindрод). Вот отрывок из наставления Лаэрта Офелии:

Найбезвинша дівчина вже плямить
Соромливість, коли часом навіть
Місяцю покаже свої ваби.
Сама святість не втіка од брехень;
Робак точить на весні первоцвіт
Часто перше, ніж бруньки розпукнуть;
В молодощах, в той росистий ранок,
Більш усего труйні вітри шкодють.
Будь обачна ж: страхъ – найкраща варта.
Молодощі й без других напастей
Мають досить боротьби з собою!
(Стр. 31).

Из дев чистейшая уж не скромна,
Когда луне ее открыта прелесть.
От клеветы и святость не уйдет.
Детей весны не редко истребляет
Червяк, когда еще закрыта ночка,
Смотри ж, сестра, остерегайся! Страх
Ограда от беды; а наша юность
И без врагов в борьбе сама с собою.

Но этот перевод, невозможный в литературном отношении, по крайней мере, не искажает подлинника в смысле исторической обстановки; но у г. Старицкого попадаются и такие места, где он шекспировских героев переряжает в южнорусский костюм.

Таков, напр., рассказ Офелии о том, в каком виде явился к ней Гамлет:

Я шила у світлиці,
Коли це Гамлет – сусіль у хату!
В каптані, разхрістанім на опаш,
Без бриля, чи хоч шлика на чолі;
Без зав’язок, у брудних (!) панчохах,
Що зовсім на щиколотки звисли и т. д.
(Стр. 56).

Я шила в комнате моей, как вдруг
Вбегает Гамлет: плащ на нем разорван,
На голове нет шляпы, а чулки
Развязаны и спущены до пят.

Иногда попадаются у г. Старицкого места, совсем непонятные, какой-то сумбурный набор слов:

Позаяк же короткість і стислість –
Душа мови, а разводи й ляси –        
Тільки тіло і покраси зверхні,          
То і я коротким буду в річі.
(Стр. 63).

А так как краткость есть душа ума,
А многословиеего прикраса,
Я буду короток.

Вот еще несколько образцов:

Що б пpo мене думали тоді ви
І шановна королева-пані,
Коли-б я, зробивши з свого серця
Спільника глухого та німого,
Став би сам бюрцем або пакетом
Й на кохання позирав крізь пальці?
(Стр. 65).

Что обо мне подумали бы вы,
Иль государыня, супруга ваша,
Играй я роль кармана для записок
Иль писчего стола? Смотри я праздно
На их любовь, что думали бы вы?

А Гамлет – коротче вам сказати,
Зажурився, втратив хіть до їжі,
Потім – сон, знемігся в силах, потім
Непритомним став і – крок за кроком,
Так дійшов до божевілля навіть,
Що тепер єго мордує прикро,
А нам жалю задає та смутку.
(Стр. 66).

А он, отверженный, чтоб сократить рассказ,
Предался грусти, вслед за тем посту,
Потом бессоннице, потом впал в слабость,
Потом в рассеянность и, шаг за шагом,
Дошел к безумию, а нас поверг в печаль.

Гамлет. Коли вже сонце святе запложує робаків у дохлій собаці, скоро поцілує падло, то... чи маєте дочку?
(Стр. 68).

Гамлет. Потому что если солнце, божество, зарождает червей, касаясь мертвого тела... Есть у тебя дочь?

Гамлет. Наговори, пане, чисти обрехи! Цей шельма сатирик провадить, що у дідів борода сива, а лице в зморшках; що з очей їх тече амбра, густа, як вишневий клей; що вони слабі также на розум, як і на жижки.
(Стр. 69).

Гамлет. Клевета. Этот мерзавец сатирик утверждает, что у стариков седые волосы, что лица их в морщинах, что с ресниц течет амбра и вишневый клей, что у них излишний недостаток остроумия и слабые ноги.

А як часом одповідає він спритно! І це часто божевіллю щастить, а разуму і здоровому стямку не дуже.
(Стр. 69).

Как метки иногда его ответы! И это часто удается безумию, а уму и здравому рассудку – не так-то.

Правда, правдавона потіпаха.
(Стр. 70).

Правда, она женщина легкого поведения.

Читатель видит, что на каждой почти странице можно найти массу курьезов. Мы считаем, что приведенных образчиков вполне достаточно, чтобы составить ясное представление о переводе г. Старицкого.

Курьезно то, что г. Старицкий в своем послесловии пресерьезно упрекает г. Полевого за неточный перевод Гамлета. Он говорит, что Полевой коверкает Шекспира и для образца дает известную песню Офелии «моего ль вы знали друга?» У Шекспира, говорит г. Старицкий, эта песня начинается буквально так:

«По каким признакам могу я узнать твоего любовника?
– По шапочке в раковинах, по посоху и сандалиям».

Другими словами, Офелия представляет своего героя в одежде пилигрима. Кронеберг соответственно этому и переводит:

«Где же милый твой, девица?
Он пошел к святым местам
Босиком и в власянице, –
Скоро ль будет снова к нам?»

Г. Старицкий, ратующий здесь за точность перевода, опять переряжает Гамлета х#хлом и переводит:

Як пізнать твого коханця,
По яких знаках?
По шлику, по патериці
Та по постолах.

Не знаем, можно ли узнать Гамлета по «постолах», но г. Старицкого по его переводу каждый узнает. Нам кажется, что его перевод ничем не уступает знаменитому переводу Гамлета Сумароковым, у которого Офелия говорит Гамлету:

Ступай, мой князь, во храм, яви себя в народе,
А я пойду отдать последний долг природе.

Остается только последовать примеру сумароковской Офелии, захватив с собою кстати и перевод г. Старицкого.

(Киевлянин. – 1882. – 20 октября. – № 232. – С. 1–2.)
Tags: shakespeare, texts, traduttore, ІУЛ
Subscribe

  • Ангел карантина

    Тем временем в саду Стивена Моффата (фото из его инстаграмма).

  • Усы

    Известно, что Петр I брил бороды, а Николай I ненавидел усы у гражданских лиц. (Текст указа сам по себе любопытен: усы и бороды носят то ли на…

  • Тогда

    О визите принца Филиппа и принцессы Анны в Киев (1973): 1) воспоминания предгорисполкома; 2) документы КГБ ("с учетом имеющихся данных о…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

  • Ангел карантина

    Тем временем в саду Стивена Моффата (фото из его инстаграмма).

  • Усы

    Известно, что Петр I брил бороды, а Николай I ненавидел усы у гражданских лиц. (Текст указа сам по себе любопытен: усы и бороды носят то ли на…

  • Тогда

    О визите принца Филиппа и принцессы Анны в Киев (1973): 1) воспоминания предгорисполкома; 2) документы КГБ ("с учетом имеющихся данных о…