June 16th, 2004

Just Homsa

Правда жизни

Мне понадобился целый учебный год, чтобы усвоить: для университетских преподавателей методички куда важнее статей. Потому что статьи нужны прежде всего для защиты докторской (а мне до нее - семь верст и всё лесом), а методички - для получения доцентства (тоже семь верст, но чуть поближе).
Ненавижу методички.
Пишу статью.
Just Homsa

Недоросль strikes back

akost цитирует
«...отрывок из переводной статьи "Начертание воспитанию благородного юноши" (Беседующий гражданин. Ч. 3. СПб., 1789.) (слово "благородного" в заглавии - ключевое: описывается, как воспитывать именно дворянина):
В разделе "о воображении" говорится, что необходимо обучать юношу танцам (но умеренно), живописи, музыке и пр, "но со всем тем весьма беречься должно, чтобы молодой человек слишком не прилепился к сим веселым наукам. Нет ничего опаснее сего, потому что ничего столько не делает человека [неспособным] к важным делам. Если сии посторонние, так сказать, дополнения сделаются предметом учения, то молодой человек прилепится к безделицам, потеряет вкус к высоким знаниям, а часто и к великим должностям жизни. Принцу и благородному приличествует более вкус, а не великие успехи в сих увеселяющих и услаждающих воображение художествах" (С. 108-109)».

Эх, знал бы я эту цитату года три назад...
Just Homsa

Вымышленные страны

Наконец-то добыл и прочитал роман Энтони Хоупа "Prisoner of Zenda" (1894, в русском переводе - "Пленник замка Зенда"). Книга у нас сравнительно малоизвестна, хотя не раз издавалась, да и фильм показывали. Ничего особенного роман из себя не представляет - романтика в духе Стивенсона: король, его преступный брат и благородный двойник; интриги в королевстве сбоку от Германии (пересадка в Дрездене).
Но зато каков резонанс!
Достаточно сказать, что именно "Пленник Зенды" породил целый жанр "Ruritanian romance" - книг, действие которых происходит в наши дни в вымышленной Европейской стране. Да, конечно, до руританского короля Рудольфа были и капельмейстер Крейцер, и принц Флоризель, но именно Хоуп превратил единичный прием в жанр. И кто только не последовал по проторенному пути! Назову только тех, кто пребывал под прямым влиянием "Зенды": Честертон ("Преданный предатель", "Парадоксы мистера Понда"), Томас Манн ("Королевское высочество"), Набоков ("Solus Rex", "Под знаком незаконнорожденных", "Бледное пламя", отчасти "Пнин"), Ле Гуин (Орсинийский цикл). А "Двойная звезда" Хайнлайна - вообще откровенный римейк, хотя и более сильный, чем оригинал.
Поразительно, что до Набокова никто, кажется, не оценил потаенные возможности жанра. А ведь уже в "Пленнике Зенды" потенциально заложена игра с двоякой реальностью (нашей и "руританской"), сотворение идиллической страны как убежища от Истории - и падение этой утопии. Словом, все то, что Набоков наметил уже в 1940 году в неоконченном романе "Solus Rex". Ле Гуин в "Орсинийских рассказах" наметила схожие темы: недаром цикл (чья ранняя редакция была создана независимо от Набокова, в конце 1950-х) заканчивается пасторалью почти накануне войны, в 1935 году, и словами: "Не знаю, бывает ли так теперь, хотя бы в воображаемых странах".
Потом этот комплекс идей становится очевидностью, которую афористически сформулировал Рушди:
Zembla, Zenda, Xanadu:
All our dream-worlds may come true.
Fairy lands are fearsome too.
Странно, что в набоковедении нет специальных исследований, посвященных "руританским текстам" писателя.
Собственно, я сейчас и пытаюсь заполнить этот пробел . Можете считать этот постинг препринтом. :)
Just Homsa

Блудень подбирается к кульминации

Безмолвен, бдителен и задумчив, стоит [Блум] на страже, приложив пальцы к губам в жесте тайного наставника. На темном фоне стены медленно возникает фигурка, волшебный мальчик лет одиннадцати, подменыш, похищенный феями; он в итонской курточке и хрустальных башмачках, на голове небольшой бронзовый шлем, в руке книга. Он беззвучно читает ее справа налево, улыбаясь, целуя страницу.
Блум (пораженный, зовет беззвучно). Руди!
Руди (смотрит в глаза Блума, не видя их, и продолжает читать, улыбаясь, целуя книгу. Лицо его покрыто нежным румянцем. Пуговицы на одежде алмазные и рубиновые. В левой руке он держит тонкую палочку слоновой кости с лиловым бантиком. Белый агнец выглядывает из его жилетного кармашка).