December 22nd, 2008

Just Homsa

Fare thee well

Читаю Байрона и о Байроне - все больше убеждаюсь, что он был... нет, не сказать, что законченной сволочью, но абсолютным эгоистом. Зоологическим эгоистом, как бывают зоологические ксенофобы. Кажется, он просто не мог поверить - прочувствовать - грокнуть, - что вокруг него люди живут самостоятельной жизнью и даже что-то чувствуют. Любил ли он хоть кого-нибудь? Я и насчет Августы-то не уверен. И уж совсем трудно судить о его подлинных мыслях и чувствах по письмам. Мне они сразу что-то напомнили, а потом я в одной из биографий прочитал, что Байрон обожал "Опасные связи": ну да, Вальмон. И уж совсем я не удивился, узнав, что его конфидентку (тещу Каролины Лэм и тетку Аннабеллы Милбенк-Байрон) сравнивали с маркизой де Мертей: тот же типаж.
И все-таки... Вот отрывки из писем к Аннабелле, написанные уже после расставания. Кажется, искренние. Кажется?

"Все, что я говорю, кажется бесполезным - все, что я мог бы сказать, может оказаться столь же тщетным - но я еще держусь за обломки своих надежд, пока они навеки не погрузились в пучину. Разве вы никогда не были со мной счастливы? Разве ни разу не говорили об этом? Разве мы не высказывали друг другу самую горячую взаимную любовь? Проходил ли хоть день, чтобы мы не давали друг другу, или хотя бы один из нас другому - доказательств этой любви? Поймите меня правильно; я не отрицаю своего душевного состояния, но ведь вам известны его причины - и разве мои вспышки не сопровождались раскаянием и признанием вины? И разве я - разве мы - вплоть до самого дня нашей разлуки не были уверены, что любим друг друга? И что увидимся вновь?
Я не знаю, что сказать; все, что я предпринимаю, лишь еще более отдаляет вас от меня и углубляет "пропасть между тобой и мной".
Я просил вас вернуться; в этом мне было отказано. Как назвать это - милосердием или справедливостью? Увидим. А сейчас, Белл, милая Белл, чем бы ни кончился этот ужасный разлад, вернешься ли ты ко мне, или тебя сумеют от меня оторвать, я могу сказать только то, что недавно столько раз повторял напрасно - а в беде не лгут, и у меня нет надежды, мотива или цели,- что я люблю тебя, дурен я или хорош, безумен или разумен, несчастен или доволен; я люблю тебя и буду любить, пока во мне жива память или жив я сам. Если я могу так чувствовать при самых тяжких обстоятельствах, при всех терзаниях, какие только могут разъедать сердце и распалять мозг, быть может ты когда-нибудь поймешь, или хоть подумаешь, что я не совсем таков, как ты себя убедила, но ничто, ничто не сможет меня переменить".