June 21st, 2009

... and the Bookman

Лабиринты

Наверняка об этом уже кто-то писал, но тем не менее.

На обложке первого (и, кажется, только первого) русского издания "Имени розы" помещено - как сообщает авторское примечание - изображение "лабиринта, украшавшего пол собора в Реймсе... Лабиринт был уничтожен в XVIII веке настоятелем Жакмаром, которого раздражало, что дети по время священных служб, играя, исследуют извилистые дорожки - разумеется, с превратными целями".
Помимо очевидных связей с лейтмотивами романа (лабиринт, игра, нарушение и разрушение) - почему выбран именно этот лабиринт? Или, точнее сказать, почему именно такой?
В "Заметках на полях..." Эко пишет, что лабиринты бывают трех видов:
1) "Греческий: лабиринт Тесея. В нем никому не удастся заблудиться. Входишь, добираешься до середины и из середины иди к выходу. Потому-то в середине и сидит Минотавр".
2) "Лабиринт маньеристический. В плане это что-то вроде дерева - корни, крона. Разветвленные коридоры со множеством тупиков. Выход один. Но как его найти?"
3) Ризома, которая "так устроена, что в ней каждая дорожка имеет возможность пересечься с другой. Нет центра, нет периферии, нет выхода... Мир, в котором Вильгельм (как он обнаруживает) обитает,- этот мир выстроен уже как ризома".
Мы входим через обложку - реймский лабиринт, простейший, Тесеев (но с неизбежным Минотавром); на фабульном уровне обнаруживаем разветвленный лабиринт - библиотеку; на символическом (и только в финале) - что с самого начала и даже прежде того находились в ризоме. Очень изящно.
(Лотман, озаглавив послесловие "Выход из лабиринта", был слишком оптимистичен: библиотека бесконечна и периодична. Или нет.)