February 21st, 2010

... and the Bookman

Прошлое по-советски

Читаю книгу Евгения Добренко "Музей Революции: советское кино и сталинский исторический нарратив" (НЛО, 2008).

(с. 109) И. Пырьев, на обсуждении второй серии "Ивана Грозного" в 1946 г., доказывает, что Грозный и Малюта в фильме - нехорошие и нерусские. "Так что я стою за бояр, за Владимира, потому что в нем есть черты настоящего человека, во всяком случае - проблески этого настоящего человека".
Примечание Добренко: "По иронии судьбы, спустя два года, в 1948 г., Павел Кадочников, игравший в "Иване Грозном" Владимира, сыграл в фильме "Повесть о настоящем человеке" главную роль".

(с. 179) Цитирует статью М. Туровской "Об экранизации Чехова": проза Ч. "неизобразительна", она "развеществляет вещи, нанизывая их одну за другой во фразу... Чехов потратил всю свою писательскую жизнь на то, чтобы научиться развеществлять в своей прозе те фельетонные подробности, которые с такой цепкостью связывала его память. А кинематограф употребляет всю мощь своей техники, чтобы вернуть им изначальную фельетонную вещественность! Какой странный парадокс искусства!"
Комментарий Добренко: "Интересно, что проза Гоголя также "неизобразительна", но по иной причине: создаюшееся здесь фантастическое изобилие вещей нематериально - эти вербальные "вещи" нельзя воплотить. (...) [В кинематографе же сталинских времен] предметный мир экранного Гоголя удивительно похож на экранный мир Чехова - то же нагромождение предметов, набитый поломанными вещами интерьер, затемненные и тесные помещения. Это обратное превращение реальности в фельетон определило стратегию работы сценариста над чеховским текстом" - речь идет о "Человеке в футляре" с Хмелевым.
Странно, что Добренко, говоря о превращении жалкого и несчастного Беликова в зловещую фигуру, не упоминает очевидного посредника между рассказом и фильмом: Передонова. Это бы усложнило - а значит, сделало бы достовернее, - ту схему, которую он выстраивает.

(с. 324) "Нам мало известно о знаменитых сталинских кинопросмотрах, но один из них - (...) "Юность Максима" - вошел в анналы. Отчасти благодаря знаменитой фразе М. Калинина: "Когда мы делали революцию, мы не играли на гитаре". Отчасти потому, что в напряженной тишине, наступившей после просмотра, кто-то из режиссеров (Козинцев утверждал, что Трауберг, а Трауберг - что Козинцев) упал в обморок, после чего вождь запретил приглашать режиссеров на просмотры".