October 7th, 2010

... and the Bookman

Виктор Шкловский. Чулков и Левшин (1933)

Книга слабая, как для Шкловского, да и не только: вульгарного социологизма больше даже, чем в "Матвее Комарове" (1929 - "юношеская книга", пишет Ш. в "Чулкове"), а собственно литературоведческая часть уступает тому же "Комарову", не говоря уж о "Матерьяле и стиле".

О жанрах (выписки "на обдумать"):
(226) Разрешать проблему карамзинистов с точки зрения борьбы жанров неправильно.
Дело в том, что жанр сам по себе, вероятно, понятие ретроспективное.
(245) (...) языковые системы были переосмыслены как жанровые элементы.
(247) (...) две языковые линии, разно происшедшие, сведенные в одно художественное произведение, ощущаются как жанр.
Это путь Державина, Гоголя, Маяковского.

(38) Закон экономики иногда проявляется так, как законы тяготения проявляются в падении потолка на голову владельца.
(102, о "Славянской и российской мифологии" Кайсарова, 1804 - на немецком, 1807 - в рус. пер.) Кайсаровская мифология уже мифология нового типа, национального. Но она же и переводная. Потому что в этом национализме быть отдельным было важнее, чем быть самостоятельным.
(102, из "Древней религии славян" Григория Глинки, о правомерности домысливания мифологии) "Не лучше ли Фидиасова Венера с подделанными во вкусе сего знаменитого древнего мастера руками и ногами, нежели когда б осталось одно только ее туловище, и то, может быть, местами еще выбитое?.."
... and the Bookman

Еще перевод из Кэбелла

Джеймс Брэнч Кэбелл
ДОИСТОРИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ
Перевод Михаила Назаренко


По обычаю тех давних дней странник верхом на гиппогрифе подъехал ко бронзовым вратам града, обнесенного стеной. «Я столь многое слышал о вашем городе (сказал он, оглядев местность), но даже одна десятая его чудес (добавил он, следуя великолепной и превосходной десятичной системе) не вместилась в рассказы».
И ему ответили со всей скромностью, по обычаю тех давних дней:
«И вправду, мы не можем отрицать, что град наш – колыбель сей нации, зачинатель всех гражданских и религиозных свобод, государственной мудрости, и патриотизма, и всех прочих добродетелей; не отрицаем и то, что в нынешние времена упадка лишь он – твердыня высокой культуры и морали. Не отрицаем, что мужи наши – храбрее и рыцарственней всех, кого только знал мир, а жены – сама краса и целомудрие. Но и сверх того! в силу великой и неодолимой любви к истине мы не будем отрицать, что на земле не найти места, чья история столь же возвышала бы душу, как наша; что до сего дня ни один город не сравнился с нами в благополучии, довольстве и уровне жизни; и что в грядущем никому не повторить малейшее из наших свершений».
«Да и я не буду отрицать ни слова, – ответил странник горячо, по обычаю тех давних дней. – За многие добродетели я непритворно восхищаюсь и вами, и городом вашим. Однако...»
...И тут же, прежде чем слово «однако» подаст хоть намек на некий изъян в городской жизни, странника, а заодно и его гиппогрифа, неотложно забили булыжниками, по обычаю тех давних дней.

Prehistorics (from A Note on Lichfield) (с) 1927 by James Branch Cabell
Перевод (с) 2010, Михаил Назаренко