March 10th, 2014

... and the Bookman

Всё тот же Шевченко

Вчера было двести лет со дня его рождения, сегодня - 153 года со дня смерти.
Вчера пришлось несколько раз отвечать на (не очень умные) вопросы журналистов и давать (такие же) ответы. Заодно - еще один повод задуматься всерьез.
Кто такой Шевченко, помимо очевидного, - того, что он главный создатель современной украинской нации?
Еще более очевидно (но не для всех, даже не для всех украинцев, читающих его без перевода): великий поэт, разрабатывавший, в частности, возможности сочетания силлабики и силлабо-тоники. Великий лирик, прежде всего (и политический лирик, в том числе).
Поэт, соединивший крайнюю меру личностного и столь же крайнюю - внеличностного. Когда современники (Костомаров, Кулиш) пытались объяснить, что же такого особенного в Шевченко, они снова и снова повторяли, что Кобзарь - это голос народа, если бы тот мог сочинять такие стихи. Слов "коллективное бессознательное" они, слава богу, не знали, но говорили именно о нем. Мифическое, языческое, вне-(до-)этическое - прямая иллюстрация к тезису Юнга о силе и опасности архетипов, - и всё это воплощается в слове, и переживается как своя судьба, равная судьбе народа, и вместе с тем как то, что от народной судьбы принципиально отделено ("я" - не другие).
Я уже как-то писал, что "гуманизация мифа" (в понимании Томаса Манна) Шевченко не удалась до конца: он стал создателем мифа, его героем и жертвой, но окончательно перейти в область персоналистской этики он не мог и не хотел. Шевченко - это наш Авраам (с жертвоприношением Исаака - см. "Гайдамаков") и Моисей (освободи народ мой; до Иордана Шевченко так и не дошел - он умер между подписанием манифеста 19 февраля и его опубликованием). "Кобзарь" - несмотря на поэму "Мария" - Ветхий Завет. Новый - это, пожалуй, все труды наших "культурников", от зрелого Кулиша до Зерова, Стуса, Жадана. Миф не отменен, но и история не закончена.