Михаил Назаренко (petro_gulak) wrote,
Михаил Назаренко
petro_gulak

Category:

Дедушка Корней

Чуковский в воспоминаниях о Пастернаке пишет:
«Был он худощавый, подвижной, быстроногий и, как мне, коренному петроградцу, показалось тогда, «очень московский» (Собр. соч., т. 5, с. 763.)
«Коренной петроградец» Корнейчук – это сильно сказано. Родился-то он, конечно, в Петербурге, но был увезен оттуда во младенчестве. А все равно – «петроградец», белая кость!
Возможно, потому Чуковский и не стал фигурой первой величины – помимо детской литературы, разумеется, – что он всегда был человеком своего времени (и своего пространства: Петроград, Переделкино). Вот – в самом начале двадцатых издает полуоппозиционный «Русский современник»; вот – в разгар тридцатых вместе с Пастернаком влюбленно глядит на Сталина; вот – в шестидесятые помогает Солженицыну. Слишком талантлив, чтобы гнуть совесть для власти, для ливреи; слишком «один из», чтобы идти вопреки эпохе. Не случайно лейтмотив его поздних дневников – стыд и изумление самому себе – молодому и зрелому. И Репин оказался не тем гением, которым Чуковский его всю жизнь провозглашал, и статья о «Трудном времени» Слепцова отвратительна автору, потому что прославляет революцию; об отношении к Сталину и не говорю. «Одинокий белый волк» – так о нем написал проницательный и никаким иллюзиям не поддававшийся Евгений Шварц. Чуковский этого не успел прочитать; его родственники в 1980-е годы обиделись.
В одной статье Чуковский говорит о том, какое впечатление на него, подростка, произвели рассказы Чехова. Всех знакомых он мысленно встраивал в систему чеховских образов и соответственно оценивал. «Даже небо надо мной было чеховское» (т.5, с. 593). Это судьба. Чуковский был одним из тех людей, которые воспринимают мир через литературу и как литературу. Об этих людях я не сужу, поскольку к ним принадлежу; но пресловутое «недо-», которое заметно даже в лучших работах Чуковского, объясняется именно этой особенностью его сознания.
(Кстати, о Чехове. Чуковский пишет, что зачастую, подмечая какую-то яркую деталь в прозе Лермонтова или Тургенева, невольно восклицал: «Совсем как у Чехова!» Сейчас, читая Чехова, я говорю себе: «Совсем, как черновик Набокова, Платонова, Хармса». Тургенев – черновик Чехова. Чехов – черновик Бунина. Бунин – черновик Набокова. Набоков написал чистовик. После него – только прописи Андрея Битова и Татьяны Толстой: наведение букв по чужому образцу. В результате образуется этакий «подвижный палимпсест». И мне, филологу, требуется определенное усилие, чтобы читать классические тексты так, как они тогда были созданы. Блаженные времена, когда можно было всерьез написать «Асю», «Невесту» и «Митину любовь»!..)
Subscribe

  • Кажинный раз на этом самом месте

    Ольга Седакова: "М.Л.Гаспаров обычно отвечал без малейшего промедления - и при этом такими фразами, которые как будто не должны были бы успеть…

  • Бобе майсес

    Сто лет этот мультфильм не пересматривал. "И ребе сказал ему: - А как же!.."

  • Солидный Господь...

    Из ФБ Dilshat Harman: Сегодня узнала, что мистерию "Распятие Христа" в средневековом Йорке разыгрывали члены гильдии изготовителей гвоздей, и вся…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments