Михаил Назаренко (petro_gulak) wrote,
Михаил Назаренко
petro_gulak

Categories:

Йейтс-2


Уильям Батлер Йейтс
О ВОЛШЕБНЫХ И НАРОДНЫХ ИСТОРИЯХ ИРЛАНДИИ


Доктор Корбетт, епископ Оксфорда и Норвича, давно оплакал кончину английских фэйри. "Во времена королевы Марии, - писал он, -
Когда Том приходил домой с поля,
А Сью за подойником шла,
То шум подымали великий они
И спорились все дела
".
А теперь, во времена Джеймса, они ушли-пропали, ведь они "старого толка", и "их песни им были за Аве Мария". Они еще встречаются в Ирландии, даря дарами добрых и изводя зловредных. "Видели вы когда-нибудь фею или что-нибудь вроде?" - спросил я у старика из графства Слайго. "Ну не докука ли мне от них", - был ответ. "Здешние рыбаки знают что-нибудь про русалок?" - спросил я деревенскую женщину в графстве Дублин. "Да уж, не любят они их видеть, - отвечала она, - ведь те всегда приносят плохую погоду". "Вот человек, который верит в привидения", - сказал иностранный капитан дальнего плавания, кивая на моего знакомого лоцмана. "Там вон, - лоцман показал на свою родную деревню Россес, - их в каждом доме по нескольку". Наверняка, тот уже старый и препочтенный догматик. Дух Времени, так и не заставил внимать своему голосу у таможилов. Вскорости, поскольку он с недавних пор приобрел чахлый вид, его чин по чину забросают могильной землей, и другой, старый и препочтенный, произродится на его место, и вовек будет слыхом о нем не слыхать у таможилов, и вслед за ним будет другой, и за этим другим - иной. Это, поистине, вопрос, бывает ли в кои-то веки слыхать о ком-либо из этих важных персон за стенами газетных редакций, аудиторий и гостиных и городских рестораций, и больше ли это Дух Времени, нежели пена у рта, во всякий век. Как бы там ни было, целое полчище подобных персон кельта сильно не переменит. Гиральд Камбрийский обнаружил, что в народе с западных островов не без язычества. "Сколько есть-бывает богов?" - спросил некий священник совсем недавно какого-то человека с острова Иннистор. "На Иннисторе один есть; но места тут, кажись, много", - сказал человек, и священник всплеснул в ужасе руками, как и Гиральд каких-то веков семь назад. Имейте в виду, я этого человека не виню; гораздо лучше верить во многих богов, чем не верить ни в одного или думать, что есть только один, но что он малость сентиментален, не приспособлен и не создан для XIX-ro века. Кельт и его кромлехи, его каирны - они особенно не меняются, правда, разбирает сомнение, меняется ли вообще кто-то когда бы то ни было. Несмотря на толпу тех, кто отрицает, и тех, кто утверждает, мудрецов и учителей, у большинства из нас все та же неприязнь к тому, чтобы за столом усаживалось тринадцать сотрапезников, чтобы нам передавали соль, чтобы приходилось пройти под лестницей или чтобы видеть одинокую сороку, егозящую своим пестрым хвостом. Находятся, конечно, истинные дети света, обратившие лице свое против всего этого, истребившие все это в себе; но даже газетчик, замани ты его в полночь на кладбище, поверит в призраков, поскольку духов видит каждый, кого поглубже ни колупни. Но кельт духовидец и без колупания.
Однако надо заметить, что, если ты чужак, тебя никто не ждет с рассказами о привидениях и преданиями о волшебном народе, даже и в западной деревне. Ты должен ловко взяться за дело и завести дружбу с детьми и стариками; с теми, кто не придавлен одной лишь денной стороной бытия, и теми, над кем ее гнет все меньше и не сегодня-завтра уберется совсем. Старые женщины самые сведущие, но их не так-то просто разговорить, потому что волшебный народ большие скрытники и терпеть не могут, чтобы о них судачили; а разве мало историй о старухах, которых чуть не до смерти защипали или которых сделало невладелыми проклятье фэйри?
Когда выбраны сети и раскурены трубки, тогда какой-нибудь древний скопидом историй отмыкает свои уста, ведя свой рассказ под поскрипывание снастей. Ночь в канун святых праздников тоже изрядное время, и много историй можно было услышать в прежние дни на бдениях по покойнику. Но священничество обратило лице свое против поминальных бдений.
В Местном обзоре Ирландии пишется, что, бывало, сказители собирались вместе повечеру, и, если чье-то повествование отличалось от прочих, тогда каждый сказывал свое, и дело решалось большинством голосов, и тот, у кого рассказ расходился с другими, должен бьи впредь придерживаться их приговора. Таким образом предания передавались настолько точно, что длинная история Дейрдре рассказывалась в десятых годах нашего века почти слово в слово так же, как и в стариннейших рукописях из Дублинского Королевского общества. Разнились они только в одном месте, и тут очевидно было, что ошибка в рукописи - переписчик выпустил абзац по забывчивости. Но эта точность, скорее, есть в сказках и песнях бардов, нежели в легендах о фэйри, поскольку эти последние изрядно друг с другом расходятся, обычно будучи приурочены к какой-нибудь соседней деревне или местной знаменитости, посещаемой фэйри. В каждом графстве есть обычно семейство или один человек, которые, как полагают, попали в милость или впали в немилость, особенно у призраков, как Хэкеты из замка Хэкет, Голуэй, ведущие свой род от фэйри, или Джон-о'-Дэли из Лисаделль, Слайго, написавший Эйлин Арун, песнь, которую украли шотландцы и назвали Робин Адэр и которую Гендель хотел написать больше, чем все свои оратории, и О'Донахью" из Керри. Истории и легенды собирались вокруг таких людей, иногда даже ради этого покидая более древних героев. Особенно их притягивало к поэтам, поскольку поэзия в Ирландии всегда была таинственно связана с магией.
Эти народные предания преисполнены простоты и музыкальности, ведь это литература тех, для кого каждый эпизод, возникающий в старой рутине рождения, любви, боли и смерти, неизменен из века в век; кто все пропитывает сердечными соками; для кого все есть символ. Это у них тот заступ, над которым с начала времен гнулся человек. У людей из городов есть только машина, и она несет вульгарность и прозу. У тех мало что происходит, и события долгой жизни они могут перелистывать, посиживая у комелька. У нас же смысл не успевает накопиться ни в чем и происходит слишком много вещей, чтобы даже большое сердце могло их объять. Говорят, самые красноречивые люди на свете - это арабы, у которых нет ничего, кроме голого праха пустыни и опаленной наготы неба. "Мудрость низошла на три вещи, - говорит их речение, - руку китайца, мозги француза и язык араба". В этом и есть, как я понимаю, смысл той простоты, которой так нынче взыскуют поэты и которую не обрести ни за какие деньги.
Самая большая достопримечательность и само воплощение фигуры сказителя среди моих знакомых - это некий Пэдди Флинн, ясноглазый маленький старичок, который живет в одной комнате под худой крышей в деревне Б., "оно самое то место для красивого - т.е. волшебного народа - во всем графстве Слайго", по его словам, хотя другие приписывают эту честь Драмхеру или Драмклиффу. Очень набожный старик, к тому же! Случись ему войти в благочестивый настрой, у вас может оказаться досуг для изучения его странной физиономии и всклокоченной шевелюры, прежде чем он приступит к житью-бытью фэйри или начнет пересказывать старые байки о Колумкилле, чего он сказал, например, своей мамаше. "Мамаша, каково нынче здравствуется? - Пуще хворается! - Завтра вам пуще хворать", на другой день: "Мамаша, каково нынче здравствуется?" - "Пуще хворается!" - "Завтра вам пуще хворать"; и на следующий: "Мамаша, каково нынче здравствуется?" - "Лучше здравствуется, хвала Господу!" -"Завтра вам лучше здравствовать". В таковой непочтительной манере он расскажет вам о насаждаемой Колумкилле веселости духа. Потом он, очень похоже, собьется на свою любимую тему - о том, как Судия улыбается одною и той же улыбкой и когда вознаграждает праведных, и когда обрекает вечному огню пропащих. Весьма утешительным представляется это Пэдди Флинну, эта печальная апокалиптическая веселость Судии. Не то, чтобы и его веселость казалась очень земной - хотя это и очень осязательная веселость.
Когда я увидел его впервые, он готовил себе грибы; в другой раз он спал под забором, улыбаясь во сне. Несомненно, некая радость не вполне от этого косного мира светится в этих глазах - быстрых, как глаза кролика, - среди множественности морщин, ведь Пэдди Флинн очень стар. Во всей их веселости есть печаль, - печаль, которая со-причастна их радости, неплотская печаль чисто инстинктивных натур и любого животного. В тройном одиночестве - возраста, чудаковатости и почти полной глухоты - ходит он по деревне, где его донимает детвора.
Что касается подлинности его духозрения, то тут не все согласны друг с другом. Однажды мы разговаривали о банши. "Я видел, как оно, - сказал Пэдди Флинн, - внизу у самой воды дубасило реку руками". Пэдди-то и был тем, кто сказал, что фэйри ему докучают.
Не то, чтобы Скептик так уж редко встречался в этих западных деревнях. Я обнаружил его однажды утром, когда он вязал снопы на своем с носовой платок лоскутке поля. Большая разница с Пэдди Флинном: скепсис в каждой складочке на лице, да еще и человек езжалый, чему свидетельство татуированный во все предплечье индеец-могавк. "Путешествующие, - говорит священник по соседству, качая на его счет головой и цитируя Фому Кемпийского, - редко приходят праведны". Я заговорил с этим Скептиком о привидениях. "Привидения! - сказал он. - Нет ничего такого и не бывает. Но волшебный народ - это само собой разумеется: ведь дьявол, когда пал с небес, забрал с собой блаженных и поселил их в запустелых местах. Они-то и есть фэйри. Но их становится мало, потому что время их истекло, вишь, и они возвращаются. А привидения - нет, не бывает. Я те еще кое-что скажу, во что я не верю - в адский огонь, потому что, -понижая голос, - его просто придумали, чтобы дать работу священникам и проповедникам". Вслед за чем этот столь исполненный просвещенности человек возвратился к вязанию снопов.
Различные собиратели ирландского фольклора имеют, с нашей точки зрения, одну огромную заслугу и, с точки зрения других, один огромный изъян. Они сделали свое дело скорее литературой, чем наукой, и повествуют нам скорее об ирландских земледелах, чем о первобытной религии человечества, или за чем там еще фольклористы бродят с места на место. Чтобы их сочли за ученых, им нужно было бы все свои тексты свести в графы - вроде счетов бакалейщика - с наименованием предметов: "король фэйри", "королева". Вместо этого они уловили самый голос народа, биение самой жизни, каждый привносил то, что в его время было самым заметным. Крокер и Ловер, напичканные понятиями о шалой ирландской знати, видели все в юмористическом свете. Литературный посыл в Ирландии их времен исходил от класса, который - в основном из политических соображений - не принимал населения всерьез и воображал страну Аркадией для юмориста; ее странность, ее мрак, ее трагедия - они им были неведомы. То, что они сделали, не было полной фальсификацией; они просто раздули образ безалаберного мужика, чаще всего встречающегося среди лодочников, извозчиков и мужской прислуги, до образа целой нации и создали опереточного ирландца. Писатели 48-го и голод в совокупности проткнули эту их дутую величину. В их совместной работе были порыв и поверхностность господствующего и праздного класса, а у Крокера все тронуто красивостью - мягкой красивостью Аркадии. Карлтон, по происхождению земледел, во многих своих рассказах - я имел возможность дать лишь некоторые, самые незначительные, - особенно в рассказах о привидениях, ведет себя гораздо серьезнее, несмотря на весь свой юмор. Кеннеди, старый книгопродавец в Дублине, который, похоже, обладал чем-то вроде подлинной веры в волшебный народ, следующий по времени. У него куда меньше литературных способностей, но он замечательно точен, часто буквально дословно передавая рассказанную историю. Но лучшая книга со времен Крокера - это Старинные легенды леди Уайльд. Весь юмор уступает в них место сильному чувству и чуткости. Это сокровенная сердцевина кельта в те моменты, к которым он проникся любовью за долгие годы гонений, когда, как в подушки, уходя в дремы и внимая в сумерках волшебным балладам, отдается он думам о душе и о мертвых. Это и есть кельт - правда, кельт грезящий.
Кроме этих есть еще два важных автора, которые пока еще ничего не издали в формате книги, - мисс Легация Маклинток и мистер Дуглас Хайд. Мисс Маклинток точно и красиво пользуется полушотландским диалектом Ольстера, мистер Дуглас Хайд занят сейчас подготовкой тома сказок на гэльском, слово в слово записанных от говорящих на гэльском языке жителей Роскоммона и Голуэйа. Он, возможно, заслуживает самого полного доверия среди всех. Он знает нацию досконально. Другие видят некий срез жизни Ирландии; ему понятны все ее составные части. Его произведения не смешные и не мрачные; это просто сама жизнь. Я надеюсь, некоторые свои записи он переложит в баллады, ведь он последний из бардов типа Уолша и Калланана, творчество которых будто припахивает торфяным дымком. А это приводит на ум брошюры народных баллад и преданий. Их, побуревших от торфяного дыма, можно найти на полках в домах; их продают на каждом шагу, или продавали, разносчики, но их не найти ни в одной городской библиотеке Сассенаха. Королевские волшебные повести. Сказки страны Фаль и Легенды о фэйри - вот народная литература о волшебном народе.
Здесь даются некоторые стихотворные образцы литературы о фэйри. Больше сходства с поэзией Шотландии, чем Англии. Персонажи английской литературы о волшебном народе в большинстве случаев попросту смертные в красивых личинах. В таких фэйри никто никогда не верил. Это романтические пустышки из Прованса. Им никто никогда не оставлял свежего молока на пороге.
Что касается моего собственного участия в этой книге, я пытался представить в ней, насколько позволяет такое малое количество страниц, все ирландские народные верования. Читатель, возможно, убедится, что ни в одном из моих примечаний я не дал рационального объяснения ни единому гоблину. За защитой я обращаюсь к словам Сократа:
"Федр: Скажи мне, Сократ, здесь ли где-то, с Илиса, Борей, по преданию, похитил Орифию?
Сократ: Да, по преданию.
Федр: Не отсюда ли? Речка в этом месте такая славная, чистая, прозрачная, что здесь на берегу как раз и резвиться девушкам.
Сократ: Нет, место ниже по реке на два-три стадия, где у нас переход к святилищу Агры: там и есть жертвенник Борею.
Федр: Не обратил внимания. Но скажи, ради Зевса, Сократ, сам ты веришь в истинность этого сказания?
Сократ: Если бы я не верил, подобно мудрецам, ничего в этом не было бы странного - я стал бы тогда мудрствовать и сказал бы, что порывом Борея сбросило Орифию, когда она резвилась с Фармакеей на прибрежных скалах; о такой ее кончине и сложилось предание, будто она была похищена Бореем. Или он похитил ее с холма Арея? Ведь есть и такое предание - что она была похищена там, а не здесь.
Впрочем, я-то, Федр, считаю, что подобные толкования хотя и привлекательны, но это дело человека особых способностей; трудов у него будет много, и не по чему другому, а из-за того, что вслед за тем придется ему восстанавливать подлинный вид гиппокентавров, потом химер, и нахлынет на него целая орава всяких горгон и пегасов и несметное скопище разных других нелепых чудовищ. Если кто, не веря в них со своей доморощенной мудростью приступит к правдоподобному объяснению каждого вида, ему понадобится много досуга. У меня же для этого досуга нет вовсе".
Tags: fields
Subscribe

  • Ангел карантина

    Тем временем в саду Стивена Моффата (фото из его инстаграмма).

  • Exterminate

    Пока мы сидим по домам на удаленке, Далеки захватывают улицу Иоанна-Павла II.

  • Доктороктошный лонгрид

    Ломка по «Доктору Кто» достигла таких масштабов, что мы посмотрели-таки последний сезон. Рано или поздно каждый хувиан должен произнести…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments