Михаил Назаренко (petro_gulak) wrote,
Михаил Назаренко
petro_gulak

Из ненаписанного

Несколько достаточно очевидных вещей, которые мне просто нужно для себя проговорить.

Одно из важнейших событий в истории украинской литературы – та стилистическая революция, которую осуществили в 1830-е годы харьковские романтики и "Руська трійця" и после которой даже "Енеїда" воспринимается (современниками) как "сміховина на московський шталт". Еще в конце 1820-х Гулаку-Артемовский объяснял Квитке-Основьяненко, что "язык неудобен и вовсе неспособен" к тому, чтобы написать на нем "что-нибудь серьезное, трогательное", – а все усилия Квитки доказать, что "от малороссийского языка можно растрогаться" привели только к появлению ультрасентиментальной "Маруси".
Показательнее всего – опыты украинских переводов и перепевов, а также нехудожественной прозы, которая вся, по крайней мере до Кулиша, создается в сказовой форме – от лица очередного пасичника: он не обязательно присутствует в тексте, но очевидно, что это голос не образованного дворянина или разночинца, а именно что сільського дідуся. Оно и понятно: спасибо Котляревскому, литературный украинский язык функционально становится низким штилем (обще)русского.
Так вот, возвращаясь к переводам: Дмитрий Чижевский, весьма недоброжелательно относившийся к тому, что он называл украинским классицизмом, приводит два примера из Гулака-Артемовского: его версии "Рыбака" Гете и оды Горация (II: 3).
Вона ж морга, вона й співа...
Гульк!.. приснули на синім морі скалки!..
Рибалка хлюп!.. за ним шубовсть вона!..
І більш ніде не бачили рибалки...

Круги от этого "хлюпа" пошли на полторы сотни лет – вплоть до "Аж гульк! іде Гандальф" в "Гобіті" Мокровольского, – что свидетельствует о непрерывности традиции, которую неплохо было бы и прервать.
И Гораций:
Пархоме, в щасті не брикай!
В нудьзі притьмом не лізь до неба!
людей питай, свій розум май!
як не мудруй, а вмерти треба!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ори і засівай лани,
коси широкі перелоги,
і грошики за баштани
лупи – та все одкинеш ноги!

С травестией все ясно, а для меня более интересен пример текста – тоже переводного, – стоящего на рубеже двух стилистических традиций: "Полтава" Гребинки ("вольный перевод на Малороссийский язык" поэмы Пушкина, 1831-36).
Багатий дуже Кочубей:
Його ланам конця немає,
Його отара скрізь гуляє
В зеленім лузі без людей;
А луг аж стогне під волами...

Оставляю в стороне качество перевода, – но очевидно, что цель и стратегия тут совсем иные. Гребинка понимал, какую важную задачу он перед собой ставит; а Квитка так даже и плакал, читая.
Перевод здесь осуществляется не с языка на язык но с поэтики (авторской) на поэтику (условно народную). Поэтому "Тиха украинская ночь..." превращается в следующие строки:
Давно вже сонечко зайшло
За гору, ген по той бік річки;
Ущухнув гомін, дав бог нічку,
Надворі тихо все було.

И все, а больше и не надо. Картина не столь яркая, как "Реве та стогне...", но понятно, что именно такие тексты торили путь Шевченко ("Причинна" – 1837 г.).
Но Гребинка не может уйти от готовых блоков, которые ему предлагала "котляревщина". Узнаваемые топосы требуют узнаваемого лексического воплощения. Поэтому вместо ""Бесстыдный! старец нечестивый! / Возможно ль?... нет, пока мы живы..." –
Бридкий, мерзенний, глянь, поганець!
Чи можна? ні, паскудний ланець!..

Это, с одной стороны, вероятно, ближе к тому, что могла сказать историческая Кочубеиха (Мария, кстати, так и не стала Мотрей: у Гребинки она Маруся), а, с другой, – очевидная отсылка к "Энеиде" ("ланці" в первой строфе и проклятья Дидоны).
"Свершилась казнь" – "Капут бідахам"; "Меж тем, чтоб обмануть верней / Глаза враждебного сомненья, / Он, окружась толпой врачей, / На ложе мнимого мученья / Стоная молит исцеленья" – "Щоб краще одурить Петра, / Прикинувсь хирявим Мазепа..."
И так далее.
И практически одновременно создаются совершенно иные тексты, в большей или меньшей степени свободные от "простонародного" (читай: вульгарного) уклона. Сравните "Марусю" Боровиковского – наш вариант "Светланы" (1829 год, еще до Гребинки!). Сравните стихи Метлинского и Костомарова. Сравните, наконец, как разнесены два стилистических пласта у Шевченко: к "котляревщине" он прибегает исключительно в сатирических целях, – то есть переводит ее из имперского поля в антиимперское. Как происходят такие изменения, очень интересно и важно прослеживать.
А стилевые проблемы украинских переводов никуда не уходят. Тому подтверждение – недавняя антология переводов русской поэзии серебряного века "Хотінь безсенсовних отрута" (узнали, из какого стихотворения цитата?). Не говорю, что переводы, в нее вошедшие, плохи – насколько могу судить, пролистав книгу, это вовсе не так: но ощущение стилевого сдвига очень явное (ну, и смыслового тоже - как в заглавии, например).
Понятно, что такие вопросы нужно рассматривать не на материале небывалых анекдотов ("Хай дуфає Сруль на Пана", "Чи гепнусь я, дрючком пропертий"), а на примере таких блестящих работ, как "Онегин" Рыльского или "Утраченное время" Перепади. В них решаются те же проблемы и представлены - хотя и в неизмеримо меньшей степени - те же контрасты, что и в "Полтаве" Гребинки.
Tags: traduttore, ІУЛ
Subscribe

  • Ангел карантина

    Тем временем в саду Стивена Моффата (фото из его инстаграмма).

  • Усы

    Известно, что Петр I брил бороды, а Николай I ненавидел усы у гражданских лиц. (Текст указа сам по себе любопытен: усы и бороды носят то ли на…

  • Тогда

    О визите принца Филиппа и принцессы Анны в Киев (1973): 1) воспоминания предгорисполкома; 2) документы КГБ ("с учетом имеющихся данных о…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments