Михаил Назаренко (petro_gulak) wrote,
Михаил Назаренко
petro_gulak

Category:

Байрон: взгляд с другой стороны

Пару месяцев назад я приводил отрывки из писем Байрона к жене - в ответ на ее решение оставить его навсегда.
Вот взгляд с другой стороны - самой Аннабеллы Милбэнк, леди Байрон. На русский эти тексты, насколько я знаю, не переводились никогда, за исключением небольших фрагментов (что будет оговорено ниже). Предлагаю их вниманию читателей; или можете дождаться "Романа лорда Байрона" Краули - там все это (и больше) будет в примечаниях. Итак:

Кажется, больше всего уязвило Байрона то, что Аннабелла ушла от него, а не он от нее. Близкий друг Байрона, Джон Кэм Хобхауз, вспоминал:

«К концу ноября [1815 г.] лорд Байрон начал заговаривать с одним из друзей [самим Хобхаузом] об абсолютной необходимости расстаться с леди Байрон. На другой день после рождения дочери, 11 декабря, его светлость вновь вернулся к этой теме и признался: его финансовые затруднения таковы, что доводят его до безумия. Он говорил, что “не придавал бы им такого значения, не будь он женат” – и что хотел бы “уехать за границу”. Он повторил это раза два, но вскоре заговорил о переезде за город. Он говорил, что “никто и знать не может, через что он прошел”; что ни один мужчина не должен жениться – все его злосчастья удвоятся, а радости уменьшатся. “Моя жена, – добавлял он всегда, – само совершенство – лучшее из живых существ; но все-таки – не женитесь”. Так он говорил с одним из друзей – и только с одним».

В приложении к «Жизни Байрона» Томаса Мура (1831) опубликовано свидетельство леди Байрон:

«Факты таковы: – Я выехала из Лондона в Киркби-Мэллори, местопребывание моих родителей, 15 января 1816 г. Лорд Байрон уведомил меня в письменном виде (9-го янв.) о своем твердом желании, чтобы я покинула Лондон так скоро, как это будет для меня удобно. Подвергаться всем неудобствам путешествия прежде 15-го числа для меня было небезопасно. Еще до моего отбытия я была совершенно убеждена в том, что лорд Байрон страдает умопомешательством. Это мнение в значительной степени основывалось на общении с его близкими родичами и личным слугой, у которых в последние недели моего пребывания в Лондоне было больше возможностей наблюдать за ним, нежели у меня. Я узнала, помимо прочего, что он находился на грани самоубийства. По согласованию с семьей я попросила у д-ра Бельи дружеский совет касательно предполагаемой болезни мужа (8-го янв.). Ознакомившись с состоянием дел и с высказанным желанием лорда Байрона, д-р Бельи предположил, что мое отсутствие может возыметь положительные последствия, если принять помешательство как факт; однако, не осмотрев лорда Байрона лично, он не мог прийти к окончательным выводам. Он предписал также, чтобы в переписке с лордом Байроном я придерживалась исключительно легких и успокоительных тем. Я покинула Лондон, твердо намереваясь придерживаться этих советов. Какой бы ни была причина того, как лорд Байрон вел себя по отношению ко мне со дня свадьбы, – но, принимая во внимание его предположительное умопомешательство, я никоим образом не могла выразить в ту минуту, насколько он меня ранил. В день отъезда и по прибытии в Киркби 16 янв. я написала лорду Байрону в жизнерадостном тоне, соответственно с полученными медицинскими рекомендациями».

Вот эти письма (пер. М. Богословской из "Байрона" Моруа):

«15 января 1816 г. Мой дорогой Байрон, девочка чувствует себя прекрасно и путешествует отлично. Надеюсь, что вы будете осторожны и не забудете о моих просьбах насчет обращения к докторам. Не предавайтесь без памяти ужасному ремеслу стихоплетства, бренди, а также никому и ничему, что было бы незаконно и неблагоразумно. Несмотря на то, что я ослушалась вас и пишу, проявите мне ваше послушание в Киркби. Привет от Ады и меня».
«16 января 1816 г. Мой дорогой Утенок, мы благополучно приехали сюда вчера вечером; нас провели в кухню вместо гостиной, ошибка довольно приятная для изголодавшихся людей. Папа собирается написать вам забавный рассказ об этом случае. И он и мама очень хотели бы поскорей увидеть все наше семейство в сборе... Если бы мне не недоставало всегда Б––––––, то деревенский воздух очень бы помог. Мисс находит, что ее кормилица должна кормить ее гораздо больше, и толстеет. Хорошо еще, что она не понимает всех комплиментов, которые отпускаются по ее адресу. “Маленький ангелочек”... и уж я не знаю, что еще... Привет милой гусочке, а также и вам от всех, кто здесь.
Всегда твоя, бесконечно любящая
Пиппин... Пип... Ип».

Утенок, Гусочка и Пиппин – домашние прозвища Байрона, Августы и Аннабеллы.
Гарриет Бичер-Стоу приводит со слов леди Байрон совершенно неправдоподобный рассказ о расставании (использован пер. А. Бураковской и А. Зверева):

«В день отъезда она подошла к двери его комнаты и остановилась, чтобы погладить его любимого спаниеля; позднее она призналась в том, что ощутила минутную слабость: ей хотелось умалиться, подобно щенку, лишь бы остаться и присматривать за мужем. Она вошла в комнату, где сидели Байрон и его распутный друг и, протянув руку, сказала: “Байрон, я пришла проститься”.
Спрятав руку за спину, лорд Байрон отошел к камину и, саркастически оглядев стоявших перед ним, произнес: “Когда мы встретимся втроем?” – “Верно, на небесах”, – отозвалась леди Байрон. И это было последнее, что он услышал от нее на земле».

Засим следует официальное письмо от тестя, Ральфа Ноэля (2 февраля 1816 г.), - отчаянные письма Байрона, на одно из которых я ссылался выше, – и ответ Аннабеллы:

«13 февраля 1816 г.
Перечитывая ваше последнее письмо ко мне и второе – к моему отцу, я отметила несколько пунктов, на которые никто, кроме меня, ответить не может, поскольку мои собственноручные объяснения вызовут у вас меньшее раздражение.
Мои письма от 15 и 16 января. Может быть вполне ясно и четко показано, что я оставила ваш дом в уверенности, что вы страдаете от недуга столь тяжкого, что любое волнение может привести к роковому кризису. Мои просьбы перед отъездом, чтобы вы получили медицинскую помощь, повторенные в письме от 15 янв., должны убедить вас в том, что я именно так и полагала. Мое отсутствие, даже если бы к нему не побуждали иные причины, было рекомендовано с медицинской точки зрения на том основании, что из поля зрения исчезал объект вашего недовольства. Если бы я напомнила о своих обидах в такую минуту, я бы действовала вопреки моей неизменной приязни к вам, да и вопреки общим принципам гуманности. Из последующей переписки выяснилось, что опасения, высказывавшиеся не мною одной, были беспочвенны. Пока это не сделалось очевидным, моим намерением было пригласить вас сюда, где, несмотря на риск, я бы посвятила себя утишению ваших страданий, не напоминая о моих собственных, поскольку верила, что вы не могли отвечать за себя по медицинским показателям. Мои родители, питавшие те же опасения, с трогательным беспокойством поддержали мое предложение и были готовы принять вас у себя, чтобы способствовать вашему выздоровлению. О чем свидетельствует мое письмо от 16 янв. Хотя все эти причины (к которым, возможно, добавились и другие) я и не изложила, покидая ваш дом, но вы не могли забыть, что я предупреждала вас, со всей искренностью и любовью, о том, какие злосчастные и непоправимые последствия может возыметь ваше поведение для нас обоих, на что вы отвечали одним лишь упрямым желанием оставаться верным своей безнравственности , хоть это и разобьет мое сердце.
Чего мне следовало ожидать? Я не могу приписать ваше “душевное состояние” чему-либо, как только полному отвержению моральных устоев, которое вы исповедовали и которым похвалялись с самого дня нашей свадьбы. Ни малейшей тяги к исправлению заметить было невозможно.
Я неизменно исполняла все обязанности жены. То, что было между нами, оставалось слишком дорого для меня, чтобы отказываться от него, – до тех пор, пока оставалась хоть какая-то надежда. Теперь мое решение неизменно.
А.И. Байрон»

Надеюсь, мне удалось передать этот ледяной канцелярский стиль, тщательно прячущий чувства – если они были. Примечательно, что впоследствии леди Байрон выставляла главной причиной разрыва то, что она узнала о добрачной связи Байрона с Августой, его единокровной сестрой. Между тем, во время разрыва с мужем, Аннабелла пыталась если не подольститься к золовке, то, по крайней мере, подобраться поближе к ее личной жизни («Ведь мы останемся сестрами, правда?»); пыталась и настроить Августу против брата («И пока вы не поймете, что он – худший из ваших друзей, – а на деле вовсе не друг, – вы не увидите вещи такими, каковы они есть, – однако я вовсе не хочу сделать вас немилосердной – простите его – пожелайте ему блага...»); и проч., и проч. Так или иначе, но леди Байрон взяла ее в крутой оборот. Готовясь ко встрече с ней летом 1816-го, Аннабелла составила целый опросник, который приводит Моруа: «Что вас более угнетает: ваш грех или его последствия? – ваша вина против Бога – или ваших ближних? Чувствуете ли вы совершенно ясно, что всякая мысль, связанная с таким грехом, сама по себе греховна и что сердце может быть преступно даже и тогда, когда поступки невинны?» - и проч., и проч.
Августа, опоэтизированная в стансах и посланиях, была, кажется, дурой – а может, Аннабелла запугала ее до полусмерти. Когда Байрон написал сестре 17 мая 1819 г. (уже вступив в связь с Терезой Гвиччиоли!!) следующее письмо:

«Любимая, – я редко пишу тебе, но что мне сказать? Трехлетняя разлука, полная перемена обстановки и привычек – все это немало значит – и теперь у нас осталось общего только наше взаимное чувство и наше родство.
Но я ни на минуту не переставал и не могу перестать чувствовать ту совершенную и безграничную привязанность, которая соединяла и соединяет меня с тобой – и делает меня совершенно неспособным истинно любить кого бы то ни было другого – чем могли бы они быть для меня после тебя? Моя –– мы, быть может, очень виноваты – но я ни о чем не сожалею, кроме проклятой женитьбы – и твоего отказа любить меня как прежде – я не могу ни забыть, ни вполне простить тебе это пресловутое перерождение, – но не могу перемениться – и если кого-нибудь люблю, то потому, что она хоть чем-нибудь напоминает тебя. Так, например, я недавно привязался к одной венецианке только потому (хотя это хорошенькая женщина), что ее зовут ––––––, и она часто замечала (не зная причины), как мне нравится это имя. – Мысль о нашей долгой Разлуке терзает мне сердце – я считаю ее слишком суровой карой за наши грехи – Данте в своем «Аду» был милосерднее; он не разлучил несчастных любовников (Франческу да Римини и Паоло, которым, конечно, очень далеко до нас – хотя и они порядком нагрешили) – пусть они страдают – но они вместе. – Если я когда-нибудь вернусь в Англию – то лишь для того, чтобы повидать тебя – и напомнить тебе, что всегда – и везде – я в сердце своем храню все то же неизменное чувство. – Жизнь могла нарушить мое душевное равновесие – и озлобить меня – тебе случалось видеть меня резким и ожесточенным; я мог терзаться твоим новым решением, а вслед за тем – травлей злобного дьявола, который изгнал меня из родной Страны и умышлял на мою жизнь – пытаясь лишить всего, чем она может быть драгоценна, – но вспомни, что даже тогда ты была единственной, о ком я заплакал! и какими слезами! помнишь ли ты наше прощание? У меня сейчас не лежит душа писать тебе о другом – я здоров – и не имею иных огорчений, кроме мысли о нашей разлуке. – Когда будешь мне писать, пиши о себе – о том, что любишь меня, – но только не о посторонних людях и предметах, которые меня отнюдь не интересуют, – ведь в Англии я вижу только страну, где живешь ты, – а вокруг нее только море, которое нас разделяет. – Говорят, что разлука губит слабые чувства – и укрепляет сильные. – Увы! в моем чувстве к тебе соединились все страсти и все привязанности. – Оно укрепилось во мне, но погубит меня – я не имею в виду физического разрушения – я много вынес и много еще могу вынести – я говорю о гибели мыслей, чувств и надежд, так или иначе не связанных с тобой и с нашими воспоминаниями. – Всегда твой, любимая,
[Подпись стерта]» (пер. З. Александровой; пунктуация возвзращена к байроновской – вполне хаотичной).

– так вот, когда Байрон написал Августе это письмо, она передала его Аннабелле! Леди Байрон осталась довольна. Но какова формулировка в ее письме к Августе: «Это письмо является важным свидетельством вашего предшествовавшего ему “перерождения”, которое доказано для меня вашим собственным утверждением и подтверждено фактами» (пер. Богословской).

Понимаю, почему Байрон влюбился в Аннабеллу – и понимаю, почему они сразу же стали несчастны.
Tags: byron/annabella/ada
Subscribe

  • Усе ближче

    Отут можна послухати мою вчорашню розмову з Оленою Гусейновою про антологію "Крім "Кобзаря"", яка - нагадую - має вийти до кінця весни.

  • Як пишеться історія літератури, або Привид київського ченця

    Валерій Шевчук – безперечно, дуже вагома постать в сучасній українській культурі. Так само ніхто не буде заперечувати, що він зробив дуже багато…

  • Офіційно

    В середу, 7 квітня, о 12.10, на радіо «Культура» в програмі «Пряма мова» ми з Оленою Гусейновою говоритимемо про мою книжку, що вже за півтора…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments