Михаил Назаренко (petro_gulak) wrote,
Михаил Назаренко
petro_gulak

Бландингский свет

Перечитываю «Невидимую кошку» Натальи Трауберг (когда-то я уже приводил эссе из этого сборника – «Закон Квудла»). Цитировать хочется многое – и о христианстве, и о переводах, – но, пожалуй, ограничусь блаженными Гилбертом и Пламом.
Вот – из послесловия к «Четвергу»:

Когда двадцатидвухлетний Гилберт увидел [Фрэнсис, будущую жену] в первый раз, он записал в дневнике: «Гармония коричневого, зеленого... и еще что-то золотое – корона, должно быть». По той артистической моде, которую мы знаем из иллюстраций к «Алисе», она была в свободном зеленоватом платье, с распущенными волосами; и он решил, что похожа она на прекрасную гусеницу (роль перехватов выполняли какие-то подобия веночков).

В защиту хоббитов:

Лучший человек в книге, доктор Булль, воплощающий день творенья, когда создан человек и звери вроде слона, собаки, кошки, этому не удивился. «Я знал, что не могу обмануться в обывателях, – говорит он. – Вульгарный человек не сходит с ума. Я сам вульгарен, мне ли не знать!»
Что же это, честное слово? Вульгарные, а если хотите – простоватые, люди жили рядом с Освенцимом и ухом не вели. Неумение выбирать и думать – не такая уж добродетель. Толпа у Голгофы этим и отличалась. Неужели для Честертона вс+ лучше «этих умников»? Наши микроголгофы и микроосвенцимы – очереди, коммуналки, трамваи, долго мешали мне поверить его апологии «common people». Хорошо, у них нет той гордыни, которая есть у изысканного интеллектуала, но чем лучше агрессивность и самодовольство без тонкости и ума?
Но вот очередей нет, трамваи – не набиты, коммуналки скупают для офисов и хором. Столетие беспощадной свободы и беспощадного порядка кончается. Те, кто не умеет выбирать и думать, служат скорее низшим похотям, чем бесовским идеологиям, а главное – «common people» лишились возможности всех контролировать и учить. Слова Честертона смущают меня меньше. Что слышится в них теперь?
Скорее всего, то самое, чем поражает последний стих Ионы. Есть это у Осии; есть (меньше) у Иоиля, вообще есть у пророков. Богу нас жалко, у Него переворачивается от жалости сердце. Авраам молил о праведниках и не добрал нужного числа. Может быть, Содом и Гоморра остались совсем без обычных, жалобных людей и этим отличались, как отличается от всех морей Мертвое море. Но в других местах и столетиях эти люди есть всегда. Прося в очередной раз о том, чтоб они сносно жили, мы должны помнить вместе с Богом, как они (даже «мы») похожи на детей, не умеющих отличить правую руку от левой.
Собственно, слова «Прости им, ибо не ведают, что творят» – ровно о том же. Кажется, Честертон считал, что кто-то ведает, скажем – те же «умники». Я думаю, скорей уж должны ведать мы, назвавшиеся христианами. Потому мы и берем вину на себя, несем чужие кресты. Но это – другая тема. Что до «common people», их Честертон считал не ответственными, а священными, как маленький зверь или обжитое жилище.
Поэтому, со всеми своими мечами, он так близок тем людям, которые, на границе тысячелетий, пылко защищают уютную, мирную жизнь. Другое дело, что они, в отличие от него, не знают, чем она окуплена; кто и как спасает ее от жестокости и хаоса.

А это – не Трауберг, а Вудхауз, но цитаты (из книги «За семьдесят») приведены в «Кошке»:

[О службе в банке.]
Только один раз я написал что-то умное на первой странице. Пришел новый гроссбух, его препоручили мне. Титульный лист был белый и глянцевитый. Я смотрел на него, и в моем мозгу, словно пух чертополоха, реяла мысль о том, чтобы описать посмешнее празднества в честь нового приобретения. Что ж, я приступил к делу.
Творение мое, как бы теперь сказали, вышло первый сорт. С тех пор минуло 55 лет, а оно живет в моей памяти. («Он вынул бриллиантовую булавку из галстука, улыбнулся и воткнул обратно».) Это – так, пустяки, было там кое-что получше. В общем, чудо, а не творение. Откинувшись на спинку стула, я сиял, как Диккенс, только что окончивший «Пиквика».
Потом я одумался. Главный кассир был суровый мужчина, обо мне отзывался плохо, и что-то мне подсказывало, что при всем своем великолепии проза моя ему не понравится. Я засуетился в поисках выхода и решил в конце концов, что лучше всего вырезать страницу.
Через несколько дней я услышал крик, напоминающий вопль дикой кошки, когтящей добычу. Главный кассир обнаружил, что нет листа, и заорал от радости, ибо давно вел распрю с поставщиками канцелярских товаров. Подскочив в два прыжка к телефону, он спросил их, они ли прислали гроссбух. Видимо, ответили «Да», так как, перейдя в наступление, он сообщил, что первой страницы не хватает.
Главный поставщик тут же явился, клянясь и божась, что гроссбух был исправен.
– Кто-то ее вырезал, – сказал он.
– Какая чушь! – сказал бухгалтер. – Только идиот вырежет страницу.
– Есть у вас идиот?
– Вообще-то есть, – признался бухгалтер, поскольку был честным человеком. – Такой Вудхауз.
– Слабоумный, да?
– Не то слово!
– Что ж, вызовите его и расспросите.
Так и сделали. Меня прижали к стенке, и я сдался. Сразу после этого я обрел свободу и смог посвятить себя словесности.

[О словаре крылатых выражений Бартлета.]
Сперва в словаре было 225 с, а в последнем издании – 1254, не говоря о 577 с. указателя. Конечно, общество получилось смешанное, как в Консервативном Клубе, который снизил планку, чтобы набрать побольше народу.
Раньше вы не могли попасть к Бартлету, если вы – не Ричард Бэтел, лорд Уэсбери (1800-1873) или кто-нибудь в этом духе, а теперь просто не знаешь, с кем встретишься. Гавриил Романович Державин (1743–1816) часто говорит Алексису Шарлю Анри де Токвилю (1805–1859), что он совсем извелся.
– Видит Бог, я не чванлив, – сетует он, – но когда рядом с тобой этот Вудхауз или автор книги «Сорви банк в Монте-Карло»... Нет, не могу!
Алексис Шарль Анри разделяет его чувства. «Куда катится мир?» – вздыхают они.
Subscribe

  • Про пошлість і меншовартість

    Вчергове довелося наштовхнутися на твердження: «Кожен, хто повторює твердження про "велику російську культуру", бере участь у війні на боці ворога».…

  • Местное

    Надписи города К.: апдейт 2011/2021. Рожи города К.: детская площадка в локдауне.

  • Було колись

    – Років з двадцять п’ять товчусь поміж земляками – знаю багато їх. І завсігди бачив одно: справа починається широко, тягнеться вузько і кінчається…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

  • Про пошлість і меншовартість

    Вчергове довелося наштовхнутися на твердження: «Кожен, хто повторює твердження про "велику російську культуру", бере участь у війні на боці ворога».…

  • Местное

    Надписи города К.: апдейт 2011/2021. Рожи города К.: детская площадка в локдауне.

  • Було колись

    – Років з двадцять п’ять товчусь поміж земляками – знаю багато їх. І завсігди бачив одно: справа починається широко, тягнеться вузько і кінчається…