Михаил Назаренко (petro_gulak) wrote,
Михаил Назаренко
petro_gulak

Categories:

Для любителей - малоизвестный рассказ Киплинга

* * *
РЕДЬЯРД КИПЛИНГ
Мое собственное персональное привидение
(Правдивая история)

Перевод Юлии Жуковой
под редакцией Михаила Назаренко


Скитаясь в пустыне, я встретил его, –
В пустыне, в мертвой пустыне.
«Город страшной ночи»


В этом рассказ речь пойдет исключительно о привидениях. В Индии, например, есть привидения, которым нравится принимать облик толстых, холодных, раздувшихся покойников, они затаиваются в придорожных деревьях и ждут, когда покажется путник. Тут покойник сваливается ему на голову, и все, конец. Особенно жуткие привидения получаются из женщин, которые умерли при родах. Они бродят в сумерках по тропинкам, прячутся в кукурузном поле на краю селения и зазывают чарующим голосом. Но смерть тому, кто отзовется на этот призыв, – смерть и в этом мире, и в ином. Ступни у этих существ вывернуты задом наперед, так что любой мужчина, если только он не пьян, сразу смекнет, кто его манит. Дети, которых утопили в колодце, тоже становятся привидениями. Они обитают возле колодцев и на опушке джунглей, жалобно плачут по ночам, хватают проходящих мимо женщин за одежду и умоляют взять их на руки и унести с собой. Впрочем, все эти привидения, начиная с покойников, исключительно туземная нечисть, белых они не трогают. Я не слышал ни одной сколько-нибудь достоверной истории, когда местное привидение покусилось бы на англичанина; зато разнообразные английские привидения то и дело пугают до смерти и белых, и черных.

Почти в каждом гарнизоне живет свое собственное привидение. В Симле, говорят, их даже два, а в дак-бунгало [дорожной гостинице] «Сахиб» в Сайри, что стоит на Старой дороге, женщина-привидение играет на фисгармонии; в одном из домов в Массури привидение извело всех разнообразными каверзами и проделками; говорят, что в Лахоре какая-то Белая Леди всю ночь бродит по усадьбе, как сторож; жители Дальхузи утверждают, что весенними вечерами в одном из его домов нескончаемо раздается грохот и леденящие души вопли, словно запряженная лошадью повозка срывается с дороги и летит в пропасть; в Марри привидение без устали веселится, но теперь, когда город пережил вспышку холеры, у него появился законный повод обзавестись другим привидением, которое будет горевать; в здании офицерского собрания в Миан-Мире двери комнат открываются сами собой, а мебель скрипит не от июньской жары, а от веса невидимок, которые по-хозяйски располагаются в креслах; в Пешаваре немало домов, которые никто не снимет ни за какие деньги; большая вилла в Аллахабаде пользуется дурной славой, и дело тут не в лихорадке. Что касается старых провинций, там дома просто кишат привидениями, а уж по дорогам эта нечисть слоняется целыми толпами.

Часто возле почтовых станций, что стоят вдоль Великого Колесного Пути, прямо во дворе маленькие кладбища – свидетельства «превратностей жизни», которые на каждом шагу подстерегали смертных в те дни, когда они ездили на северо-запад через Калькутту. Вид этих станций не вызывает ни малейшего желания в них остановиться. Почти все они старые, ветхие и грязные, а смотритель если и моложе здания, то не намного. В стариковской болтливости он нескончаемо лопочет что-то, потом вдруг словно провалится в старческий сон на ходу. В обоих случаях толку от него никакого. Если вы на него рассердитесь, он вспомнит некоего могущественного сахиба, который вот уже лет тридцать как умер и покоится в земле, и объявит вам, что, когда он служил этому сахибу, ни один хансамах [управляющий] во всей провинции и слова ему не смел возразить. Потом начинает обиженно бормотать что-то, суетливо накрывает на стол дрожащими руками, и вам становится жалко его и стыдно за свою вспышку.

В дак-бунгало проще всего встретить привидение и составить об этом отчет. Недавно мне довольно много пришлось жить на почтовых станциях, они же придорожные гостиницы. Я никогда не ночевал на одной и той же больше двух ночей кряду и досконально изучил эти заведения. Я жил в гостиницах, построенных властями: стены сложены из красного кирпича, потолки обшиты досками, в комнате непременно список имеющейся там мебели, а на пороге вас гостеприимно встречает изготовившаяся к броску змея. Жил в «переоборудованных» – старых-престарых ветхих жилищах, отданных под станцию, там царит полный бедлам, а самый простой обед хотя бы из курицы остается недостижимой мечтой. Жил в заброшенных дворцах средней руки, и то, что ветер дул на меня сквозь отверстия в ажурных мраморных решетках, а не в банальную разбитую форточку, ничуть не утешало. Жил в гостиницах, где запись о последнем постояльце была сделана год, а то и полтора назад, и где молоденьким козлятам, из которых готовят жаркое, рубят головы мечом. С кем только меня не сводила судьба за время моих скитаний – и со странствующими миссионерами-трезвенниками, и с солдатами-дезертирами, бежавшими из английских полков, и с пьяными бездельниками, которые непременно должны были швырнуть в прохожего бутылку из-под виски; всякий раз судьба меня миловала, она даже избавила меня от необходимости принимать роды, и в этом я вижу знак ее особой благосклонности. В общем, я пришел к выводу, что большая часть драм, которые разыгрываются с нами в Индии, связана с почтовыми станциями, и стал удивляться, почему же это я до сих пор не встретил ни одного привидения. Конечно, привидение, если только оно в здравом уме, нипочем не изберет по доброй воле местом обитания дак-бунгало, но ведь сколько народу поумирало в таких гостиницах, сойдя с ума, поэтому наверняка и среди привидений хватает свихнувшихся.

Но вот наконец и я нашел свое привидение, вернее – привидения, потому что их оказалось два.

Назовем дак-бунгало Катмаль [истлевшие трупы] – но это еще не самое ужасное. Человек с чувствительной кожей не может позволить себе ночевать в станционных гостиницах. Ему надо жениться. Станция в Катмале была древняя, ветхая, запущенная. Каменные полы выщерблены, стены замызганы, стекла в окнах едва пропускают свет сквозь копоть и пыль. Стояла станция на проселочной дороге, и останавливались здесь по большей части помощники заместителей уполномоченных самых разнообразных ведомств – от финансового до ведомства лесного хозяйства; но настоящие сахибы появлялись здесь очень редко. Сообщил мне это хансамах, который от старости согнулся в три погибели.

Приехал я к нему в дождь, который то вдруг лихо припускал, то как бы впадал в сомнение, ветер налетал резкими порывами, и каждый раз жесткие ветки пальм колотились друг об друга с громким стуком, как высохшие кости. Увидев меня, хозяин взволновался чуть не до помрачения рассудка. Да, он однажды принимал в этой гостинице сахиба. Может быть, этот сахиб мой знакомый? И он назвал громкое имя, обладатель которого вот уж лет тридцать как покоился в земле, а потом принес дагерротип, снятый еще в доисторические времена – знаменитость была запечатлена на нем молодым человеком. Месяц назад я видел его портрет – гравюра на стали – в двухтомном издании его мемуаров и сейчас почувствовал, что меня окунуло в глубокую древность.

Наступили сумерки, хозяин пошел готовить мне ужин. Словом «еда» (хана) он ужин назвать не решился и назвал его «ратуб» – очень грубое слово, означающее «жратва», в том числе и для собак. Но это он вовсе не из желания обидеть. Просто, я уверен, он забыл вежливое слово.

Пока он кромсал трупики животных, я обследовал гостиницу и выбрал себе комнату – угловую. Кроме моей, было еще три конуры, все они соединялись дверьми, которые много лет назад были выкрашены белой краской и запирались длинными железными засовами. Наружные стены оказались очень добротной постройки, но внутренние перегородки хлипкие и ветхие – вот-вот рухнут. Каждый шаг, каждый звук, стук поставленного чемодана эхом отзывался во всех трех комнатах; когда я двигался, дрожали перегородки во всем доме. Поэтому я закрыл дверь. Керосиновых ламп не было, только свечи под высокими стеклянными колпаками. В умывальной стояла масляная плошка.

Сколько гостиниц мне довелось перевидать, но здешняя нищета и убожество меня истинно поразили. Камина нет, окна не открываются, так что жаровню с углями сюда не внесешь. Дождь падал с неба сплошной стеной, ветер то выл, то ревел, стволы растущих вокруг пальм стонали и трещали. По двору, скуля, прошло с полдесятка шакалов, неподалеку стояла гиена и глумливо хохотала над ними. Даже саддукеи, услышав хохот гиены, уверовали бы в воскрешение мертвых – а именно, худших из них. Старый хозяин станции принес ратуб – странное блюдо, вроде бы и английское, но на туземный лад, – и, стоя за моим стулом, без умолку рассказывал мне о каких-то давно умерших и забытых англичанах, а пламя свечей плясало на ветру, и тени метались по москитному пологу и валились на кровать. Именно в такой вечер, сидя за таким ужином, человек вспоминает все свои грехи, которые он совершил, и погружается в размышления о грехах, которые намеревался совершить в будущем.

О сне и думать не приходилось, по тысяче причин. От коптилки в ванной ко мне в комнату падали гротескные тени, ветер бормотал невнятно.

Когда причины, напившись моей крови, наконец угомонились, во дворе явственно раздались привычные голоса носильщиков паланкина: «Так, стой, опускаем... уф». Внесли один паланкин, опустили, потом другой, третий. Я услышал, как носильщики поплюхались на землю, и моя наружная дверь задрожала.

«Кто-то хочет войти», – сказал я себе. Но снаружи молчали, и я стал внушать себе, что это всего лишь ветер. Но тут кто-то рванул дверь соседней комнаты, она подалась и открылась. «Какой-нибудь помощник заместителя уполномоченного, – сказал себе я, – прибыл с кучей приятелей. Теперь будут целый час болтать, курить и плеваться».

Однако ни одного слова в соседней комнате не раздалось, никто по ней не ходил, не раскладывал вещи. Дверь была закрыта, и я возблагодарил Провидение, что мой покой не нарушат. Однако носильщики, куда же делись носильщики? Я слез с кровати и стал всматриваться в темноту. Ни следа носильщиков. Снова начал укладываться в постель и тут услышал в соседней комнате звук, который невозможно не узнать, если только вы со страха не лишились последних крох разума, – по бильярдному столу прокатился шар и разбил выложенную на сукне фигуру. Этот звук ни с чем не спутаешь, ни с чем! Через минуту шар покатился снова, и я лег в постель. Мне не было страшно – поверьте, ничуть. Просто не давала покоя мысль, куда же подевались носильщики. И потому я нырнул в постель.

В ту же самую минуту раздался двойной удар – за стеной сделали карамболь, и волосы у меня зашевелились. Я решительно не согласен с теми, кто говорит, что волосы становятся дыбом. Кожа на голове сжимается, и вы чувствуете, как по черепу пробегает легкое покалывание. Волосы именно шевелятся.

Опять скольжение, стук: эти звуки может произвести один-единственный предмет – бильярдный шар. Я долго анализировал феномен со всех сторон, и чем глубже я в него вникал, тем меньше склонен был верить, что кровать, стол и два стула, которыми была меблирована соседняя комната, способны с такой точностью воспроизвести звуки бильярдной игры. После еще одного карамболя, когда, судя по глухому стуку, в борт ударились три шара, я сдался. Никакого разумного объяснения нет, я просто встретил назначенное мне Судьбой привидение и возжаждал оказаться за тысячу миль от гостиницы, куда меня занесла нелегкая. Я слушал, слушал, внимательно следя за игрой.

Шары катились, сталкивались. Иногда получался карамболь, шар откатывался и снова ударялся. За стеной играли в бильярд, в этом не было ни малейшего сомнения. А комнатенка крошечная, меньше бильярдного стола!

Ветер ненадолго стихал, и тут-то я слышал, с каким азартом идет игра, как яростно сшибаются шары. Я изо всех сил внушал себе, что никакого стука не слышу, но ничего из моих стараний не выходило.

Вы знаете, что такое страх? Не тот обыкновенный страх, который мы испытываем при мысли, что нас могут оскорбить, обидеть, убить, но леденящий ужас, жалкая бессильная дрожь, которая охватывает нас в присутствии чего-то невидимого, когда ладони становятся мокрыми от пота, язык отнимается, а горло перехватывает и вы судорожно пытаетесь глотнуть воздух. Вот это и есть настоящий Страх, он превращает вас в малодушное ничтожество, и чтобы понять, что это такое, нужно его испытать. Бильярд глухой ночью на почтовой станции? Абсурд, немыслимо! Но именно абсурдность происходящего как раз и доказывала его реальность. Ведь не может же человек, трезв он или пьян, вообразить, будто слышит, как разыгрывается партия в бильярд, шары катятся, ударяются друг о друга, отлетают в карамболях с подкруткой.

Тщательное изучение дак-бунгало имеет один недостаток: оно порождает безграничную веру в то, что там возможно самое невероятное. Скажите регулярному обитателю придорожных гостиниц, что в комнате справа лежит покойник, а в комнате слева – бесноватая, что вот эти мужчина и женщина на верблюде всего несколько минут назад тайком бежали из селения, которое находится в шестидесяти милях отсюда, – он свято поверит каждому вашему слову, ибо уж он-то знает: в придорожной гостинице все возможно, любая дичь, чушь и чертовщина.

К несчастью, эта вера распространяется и на привидения. Разумный человек, если он к тому же прошлую ночь ночевал дома, спокойно повернулся бы на бок и заснул. Но у меня всякий разум отшибло. От ужаса кровь застыла в жилах, так что десятки насекомых приняли меня за труп и перестали терзать – клянусь, это так же верно, как то, что я слышал каждый удар в нескончаемой игре, которая шла в гулкой комнате за стеной с железной задвижкой на двери. Больше всего на свете я боялся, что игрокам потребуется маркер. Ничего глупее и придумать было нельзя: ну зачем им такая роскошь, как маркер, если они способны вести игру в темноте? И все равно не мог избавиться от этого кошмара; не приведи Бог испытать такое.

И вот наконец игра прекратилась, хлопнула дверь. Я заснул, потому что смертельно устал, иначе бы глаз не сомкнул до утра. И за все сокровища Востока я не согласился бы открыть дверную задвижку и заглянуть в темноту соседней комнаты.

Утром я пришел к заключению, что поступил мудро, и велел закладывать свой экипаж.

– А скажи-ка, – спросил я хозяина, – что делали ночью носильщики во дворе под моим окном? Их было три команды.

– Носильщики? Никаких носильщиков здесь не было, – ответил хозяин.

Я вошел в соседнюю комнату, и в открытую дверь хлынуло солнце. Сейчас я ничего не боялся. Я готов был сразиться в бильярд с самим Сатаной в аду.

– Здесь всегда была станция? – спросил я.

– Нет, – ответил хозяин. – Лет пятнадцать-двадцать назад, не помню точно, здесь была бильярдная.

– Что?

– Да, бильярдная для сахибов, которые строили железную дорогу. А я в те времена был хасманахом в большом доме, где эти белые сахибы жили, а сюда носил им бренди. Это уж потом поставили перегородки, а тогда здесь была одна большая комната и в ней огромный стол, сахибы каждый вечер на нем играли. Но все они давно умерли, а железная дорога, говорят, доходит до самого Кабула.

– Ты помнишь хоть кого-нибудь из этих сахибов?

– Много времени с тех пор прошло, но кое-кого помню, например, того толстого сахиба, очень был злой сахиб; однажды вечером играл тут и вдруг приказывает мне: «Эй, мангал-хан, бренди мне с водой!» Я налил ему, подаю, а он нагнулся и стал целиться кием, только смотрю – голова его все ниже, ниже, да как стукнется об стол, очки слетели, ну тут мы – белые сахибы и я – бросились к нему, подняли, а он уже умер. Я помогал его выносить, Ох и тяжелый был! Но его давно нет, а я, мангальщик, дожил до глубокой старости, как видит ваша милость.

Мог ли я о таком мечтать! У меня появилось мое собственное персональное привидение, его подлинность установлена и засвидетельствована. Я напишу в Общество изучения сверхъестественных явлений, я потрясу своим сообщением всю Империю! Но для начала сделаю все, чтобы к вечеру между мной и этой гостиницей оказалось не меньше восьмидесяти миль возделанных полей. Общество может послать сюда своего штатного сотрудника позже – пусть изучает.

Я вернулся в свою комнату и, кратко записав обстоятельства, начал укладываться. Закурил и вдруг услышал, что игра в бильярд снова началась – причем сейчас там даже и не целились, потому что шары беспрерывно стукались друг о друга.

Дверь была распахнута, вся комната у меня на виду. Ага, карамболь! Я вошел без малейшего страха, потому что в комнату ярко светило солнце, а на улице дул свежий ветер. Невидимая партия велась с бешеной скоростью. Да и могло ли быть иначе: по прокопченной парусине потолка как оглашенный носился крысенок, а расшатанная оконная рама дрожала на ветру и шпингалет беспрерывно щелкал!

Как можно спутать с чем-то стук бильярдных шаров? Как можно не узнать шуршание катящегося по сукну шара? Но я заслуживаю снисхождения. Уже зная все, я закрыл глаза и снова услышал лихо разыгрываемую партию в бильярд – именно в бильярд.

Появился сердитый Кадир Бакш – верный спутник, делящий со мной все мои невзгоды.

– Это очень плохая гостиница, здесь только нищему отребью жить. Неудивительно, что его светлости мешали спать и вон всего блохи искусали. Поздно ночью, когда я уже заснул на веранде, завалились три команды носильщиков с паланкинами и объявили, что они всегда тут ночуют в комнатах, отведенных для англичан! Ну и проходимец наш хансамах! Они хотели войти, но я их прогнал. Раз эта шантрапа ория [народность западной Индии] здесь постоянно ночуют, ясно, почему вашу милость так жестоко искусали блохи. Проходимец, мошенник!

Кадир Бакш не стал мне рассказывать, что заранее взял с каждой команды по две аны за ночлег, а потом увел их подальше от моих ушей и избил большим зеленым зонтом – наконец-то я понял, каково его предназначение. Но Кадиру Бакшу неведомо, что такое совесть.

Тут же был вызван хозяин, но старик так ужасно испугался, что мое бешенство улетучилось, мне стало его жалко, и кончилось дело долгой беседой, в ходе которой толстый инженер-сахиб трагически умирал в трех разных фортах, причем один отстоял от другого на пятьдесят миль. Напоследок хансамах отправил сахиба в Калькутту, где тот скончался в экипаже, которым правил сам.

Я хотел уехать сразу же, но передумал. Я провел здесь еще одну ночь, слушая, как ветер, крысенок, ветхая рама и шпингалет азартно набирают очки. Потом ветер стих, игра в бильярд кончилась, и я понял, что отнял у себя право написать рассказ о единственном настоящем привидении, которое мне повстречалось.

Прекрати я вовремя свои изыскания, чего бы только ни сделал из этой истории...

Будь проклято мое любопытство!



ПРИМЕЧАНИЕ


Рассказ «Мое собственное персональное привидение (Правдивая история)» [My Own True Ghost Story] был впервые опубликован в газете «The Week’s News» 25 февраля 1888 г. и в том же году включен в сборник «Рикша-призрак и другие жуткие истории» [The Phantom ’Rickshaw and other Eerie Tales]. При переизданиях Киплинг исключил первый абзац рассказа:

«Где-то там, в Ином Мире, где существуют книги, картины, пьесы, витрины, и тысячи людей, которые все это создают, обитает джентльмен, который пишет правдивые истории о том, что сидит в каждом из нас; имя его – м-р Уолтер Безант. Он настаивает на том, чтобы к призракам (а напечатал он о них немало) относились легкомысленно. В рассказах м-ра Безанта ясновидцы запросто беседуют с фантомами, а порой даже бесстыдно заигрывают с ними. Нет уж, легкомысленно можно подходить к чему угодно, от вице-короля до туземной газеты; но с призраком держитесь благоговейно, а с индийским – в особенности».

Пояснения индийских слов даны в тексте.
Tags: kipling, texts
Subscribe

  • Лектор готовий

    Мені було дуже цікаво прочитати курс лекцій «ХХ століття: канон і поза каноном» у "Dom Майстер Клас", і я вдячний усім, хто дивився лекції та…

  • А где-то там

    скоро выйдет в свет альбом Чарльза Весса "The Art of Stardust" о том, как они с Гейманом работали над этой книгой; и "Властелин Колец" с рисунками и…

  • Нифигасебе

    "Земноморье" на Истинной Речи - Tolkien. Из ФБ Джона Гарта: A tribute embedded in A Wizard of Earthsea? What happens if you want to translate the…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments

  • Лектор готовий

    Мені було дуже цікаво прочитати курс лекцій «ХХ століття: канон і поза каноном» у "Dom Майстер Клас", і я вдячний усім, хто дивився лекції та…

  • А где-то там

    скоро выйдет в свет альбом Чарльза Весса "The Art of Stardust" о том, как они с Гейманом работали над этой книгой; и "Властелин Колец" с рисунками и…

  • Нифигасебе

    "Земноморье" на Истинной Речи - Tolkien. Из ФБ Джона Гарта: A tribute embedded in A Wizard of Earthsea? What happens if you want to translate the…