Михаил Назаренко (petro_gulak) wrote,
Михаил Назаренко
petro_gulak

Category:

В продолжение темы "Гонорары писателей"

Цитаты известные - но, может быть, не всем.

Степан Шевырев. Словесность и торговля (1835)
...Вот едет литератор в новых санях: ты думаешь, это сани. Нет, это статья "Библиотеки для чтения", получившая вид саней, покрытых медвежьею полстью, с богатыми серебряными когтями. Вся эта бронза, этот ковёр, этот лак чистый и опрятный -- всё это листы этой дорого заплаченной статьи, принявшие разные образы санного изделия. Литератор хочет дать обед и жалуется, что у него нет денег. Ему говорят: да напиши повесть -- и пошли в "Библиотеку": вот и обед.
Одним словом: литература наша сыта, даёт обеды, живёт в чертогах, ходит по коврам, ездит в каретах, в лаковых санях, кутается в медвежью шубу, в бекешь с бобровым воротником, возвышает голос на аукционах Опекунского совета, покупает имения!.. Настал если не золотой, то самый сытный век нашей литературы...
Роман и повесть, повесть и роман -- из этого круга почти не выходит наша изящная словесность. Ты думаешь, что роман и миниатюра его, повесть, есть тип, соответствующий эпохе -- потому он и господствует в нашей словесности. А я думаю, что большая часть романов и повестей является у нас потому, что на них расхода больше. Явись к книгопродавцу с исторической книгой и начни с ним торговаться: он спросит с улыбкою верного ожидания: "Роман?" -- и поморщится, когда ты скажешь: "История". И ты, в счастливом заблуждении, воображаешь себе, что романисты наши в своих произведениях стремятся выразить век, характер народа или эпохи, живую картину человечества в известное время, в известном быту, в известном состоянии; ты думаешь, что вдохновение, согласно с характером эпохи, обращает их перо на роман, а не на драму, не на поэму?..
Положим ещё, что первые наши романы явились не вследствие литературной спекуляции, а вследствие вдохновения писателей, хотя и подготовленного чтением иноземцев. -- Но вызови на страшный суд совесть того писателя, которого первый роман, внушённый вдохновением честным и приготовленный долгим трудом, завоевал внимание публики! Спроси совесть его о втором, о третьем, о четвёртом его романе. Вследствие чего они явились? Не насильно ли выпросил он их у непокорного вдохновения, у невнимательной истории?..
Пойдём далее. Знаешь ли, что отсюда же объясняется отчасти и тайна нашего современного слога? -- Почему он так кипит эпитетами и глаголами? Куда девалась заветная краткость, о которой проповедовал Гораций и с его голосу все риторы? Посмотри, как наш писатель то, что можно сказать одним словом, выражает предложением, а предложение, достаточное для мысли, вытягивает в длинный-предлинный период, период в убористую страницу, страницу в огромный лист печатный? Слог его похож на эту проволоку, о которой ты слыхал от твоего профессора физики, когда он говорил тебе о бесконечной делимости. Этот слог, как проволока, может до бесконечности вытягиваться. -- Но в чём тайна всего этого? -- В том, что цена печатного листа есть 200 или 300 рублей; что каждый эпитет в статье его ценится, может быть, в гривну; каждое предложение есть рубль; каждый период, смотря по длине, есть синяя или красная ассигнация!.. Как же не дорожить ему после этого всяким словом, когда из этих слов составляются не периоды, а ассигнации? -- Как после этого автору вымарать страницу, им написанную? Кто сожжёт ассигнации, кроме сумасшедших богачей?..
Итак, болтливость нашего слога, бесконечные плеоназмы, необделанные периоды, ряды синонимов: существительных, прилагательных и глаголов на выбор, все эти свойства скорописи, одолевающей нашу литературу, имеют начало своё в том, что ныне слова деньги, -- и слог чем грузнее, тем выгоднее. От такого слога растёт статья, толстеют листы книги, вздувается самая книга, как калач у пекаря, наблюдающего выгоды припёки.

Николай Русанов. На родине (1922-1923, речь идет о рубеже 1870-80-х гг.)
Как-то утром он <Г. И. Успенский> получил из конторы «Отечественных записок» триста рублей за статью в последнем номере. Все уже у него было заранее распределено «по хозяйству» и на необходимые семейные издержки. Весь сияющий, сбегает Глеб Иванович по лестнице для скорости, чтобы порадовать пораньше свою с нетерпением ждущую получки, ибо кругом задолжавшую за месяц, Александру Васильевну (жена Успенского: тоже интересное в своем роде существо), садится на извозчика... Проходит несколько часов, и уже пеший, смущенный, неровным, медленным шагом Успенский входит по той же лестнице, но не в контору, где уже больше получать нечего, а в редакцию, где сидит столь грозный на вид Щедрин и правит корректуру.
– Вам что, Глеб Иваныч?
– Да вот я... да, так я начинаю писать для следующей книжки... уже пол-листа завтра будет, а дня через Два и всю статью сдам.
– Какой вы аккуратный стали! То никак вас не дождешься, типография требует, шлет к вам посыльного за посыльным, а вы все до последней минуты оттягиваете... А теперь вот... Похвально!.. Может, все-таки денек-то и отдохнули бы...
– Нет, так уж лучше... Я теперь всегда аккуратный буду... Заранее писать стану... Уж и теперь почти стал... Только вот....
Салтыков как будто уходит в чтение корректуры. Успенский оглядывается, не придет ли откуда-нибудь неожиданная помощь, и вдруг, с видом человека, которому остается перешагнуть лишь последнюю ступень, чтобы очутиться на эшафоте под петлей, быстро-быстро и тихо-тихо роняет на наклоненную над полосой голову Щедрина несколько фраз:
– А я, Михаил Евграфович, пришел попросить у вас авансу... Я уже начал писать... Сейчас же отработаю... Очень много расходов... Не рассчитал... Вот только бы сесть...
Угрюмая голова отрывается от корректуры.
– Что? Авансу? Какого авансу?.. Вы сегодня получили триста рублей?..
– Совершенно верно... Но большие, непредвиденные издержки... До дому не мог довезти... Да мне бы самый маленький авансик... Так, рублей полтораста... И через три дня статья. А потом бы еще рублей сто... Если обойдусь.
– Да что же вы с утренними-то деньгами сделали? Пророскошествовали?
– Помилуйте, Михаил Евграфович, покупки самые необходимые... Вот только сразу пришлось — и не хватило...
— Какие такие покупки? Ну, сказывайте, что вы купили?
– Прежде всего сапоги... Отличные сапоги.. Я уже давно хотел именно такие купить... Знакомый магазин-Продавец прямо говорит: без износу... Лучше варшавских...
– Охотно верю... А еще что?
– А что же еще?
– Я спрашиваю: что еще купили?
– Ах, да... Еще фунт сыру... Превосходный сыр... Знаете, настоящий швейцарский... Я уже давно хотел Александру Васильевну побаловать...
– Вижу, вижу, что побаловали... А еще что?
– А еще извозчик... Хотел поскорее домой. Знаете, расстояния эти петербургские положительно убивают... Целый день ухлопал. Сначала в Гостиный двор за сапогами, потом на Большую Морскую за сыром... А потом...
Пауза.
– А потом вот что я вам скажу, Глеб Иваныч: всем вашим покупкам и с извозчиком и со всей вашей теперешней словесностью красная цена четвертной билет, а вы сегодня утром отсюда триста рублей унесли... Где же остальные?
Успенский начинает чувствовать себя лучше. Все-таки старик разговаривает, а мог бы прямо сказать: некогда, корректуру правлю... И уже с облегченной наполовину душой Глеб Иванович чрезвычайно убедительно произносит:
– А сапоги-то!..
– Все не триста!
– А сыр-то!
– Далеко до счета!
– А про извозчика-то забыли, Михаил Евграфович? — уже почти укоризненно говорит все более и более смелеющий Успенский.
– Ну, сколько вам стоил извозчик? — спрашивает, наоборот, все более и более смягчающийся Салтыков.
– Да ведь если бы один извозчик был, а то сыр...
– Ну, а сыр сколько?
– Но ведь еще сапоги...
– Тьфу ты пропасть! С вами, Глеб Иваныч, натощак не сговоришься! Ну что вы, как малое дитя, в трех соснах блуждаете: сыр-сыр, сапоги-сапоги, извозчик-извозчик... Вот вам ордер пока на двести рублей, а там на будущей неделе посмотрим...
Увы! Успенский принужден удовольствоваться суммой, которой еле хватит его семье на покрытие кричащих долгов... И паки и паки увы! Он не может сказать ни Салтыкову, ни жене, что как раз эту сумму он отдал извозчику, с которым он, кстати, ездил не в первый раз и который разжалобил «хорошего господина» картинным рассказом (Глеб Иванович в качестве истинного знатока наслаждался этой сочной речью) о том, как из-за пьяницы-брата у него все дуром пошло и теперь он ездит от хозяина, а кабы снова лошадку купить, только бы одну пока для обзаведенья, он опять бы как по веточке вверх пошел и в люди вышел!..
Subscribe

  • Лектор готовий

    Мені було дуже цікаво прочитати курс лекцій «ХХ століття: канон і поза каноном» у "Dom Майстер Клас", і я вдячний усім, хто дивився лекції та…

  • Кажинный раз на этом самом месте

    Ольга Седакова: "М.Л.Гаспаров обычно отвечал без малейшего промедления - и при этом такими фразами, которые как будто не должны были бы успеть…

  • Бобе майсес

    Сто лет этот мультфильм не пересматривал. "И ребе сказал ему: - А как же!.."

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments