Михаил Назаренко (petro_gulak) wrote,
Михаил Назаренко
petro_gulak

Categories:

Шкловский был недобрый человек

Читаю его "Краткую, но достоверную повесть о дворянине Болотове" (Л., 1930) - разбор которой см. в предисловии М.Л. Гаспарова к несостоявшемуся переизданию. Показательна мнимая безоценочность, за которой стоит совершенно последовательная авторская позиция, время от времени словно бы невзначай прорывающаяся в эпитете или наречии, а чаще - в отборе фактов и их соположении. Примера ради - последние страницы книги, с некоторыми сокращениями:

Теперь он получал в год одного управительного жалования 750 р., а имение, купленное в Тамбовской губернии почти за пять пальцев, одними арендами угодий давало ему восемьсот. Все это приводило Болотова в великое утешение, и он даже стал придумывать по сему случаю разного рода ребусы
П Д
з е
что означало: «Большой покой на земле – великое добро есть». [...]
Дел было много, все еще шли споры в степном межевании. Андрей Тимофеевич сам изолгался, называя одну и ту же землю то дикой степью, то своею старой даточной землей.

Споры в суде были трудные, взятки большие, одни землемеры брали сразу по триста рублей. Но имение денег, знаний и даже литературная слава помогли Андрею Тимофеевичу. Земля за ним была закреплена и степное имение его простиралось уже на целые версты. Литературные дела осложнились. Сомнительным стал Новиков. Новиков подозревался в революционном духе и ему учинили запрещение с запечатанием книжной лавки и с отнятием университетской типографии. Между тем он должен был Болотову около семисот рублей и мог из них отдать только двести. С годами Болотов становился все жестче и осторожнее. Нужно было уже выдавать дочерей замуж и нужно было беречься по причине хотя бы тревожных слухов. Потихоньку отставал Андрей Тимофеевич от Новикова и переходил от прозы к поэзии.
В 1792 году ударил гром, пришло известие, что Новиков взят и куда-то сослан. Тут поблагодарил Болотов бога за то, что тот его надоумил всегда отвращаться от тайных обществ.
Тихонько поехал Болотов в свое Дворяниново. Приехали к нему туда гости, и снова услышал Болотов рассказы о тайных ковах мартинистов, и порадовался Андрей Тимофеевич тому, что мартинистам заглянули под хвост и пагубный замысел вначале разрушили.
Дворянство было напугано, и действительно рассказывали, что императрица Екатерина дала приказ об одном из мартинистов: «Бейте его поленом, пока не признается».
Новиковские книги стояли запечатанными, и просвещение было объявлено одним из видов беспорядка. Не стало ни лавки Новикова, ни слуха о Новикове. Только в 1796 году 13 генваря записал Андрей Тимофеевич в свой другой тайный дневник: «Славного Новикова и дом и все имение, и книги продаются в Москве из магистрата с аукциона — и типография, и книги, и все. Особливое нечто значило. Повидимому справедлив тот слух, что его нет уже в живых — сего восстановителя литературы».
Запись эта показывает, что у Болотова наедине с самим собой было нечто похожее на совесть.
В общем все удалось Андрею Тимофеевичу, если не считать его малого чина. Деньги были, в Богородицке он пахал землю своими дворовыми. В Дворянинове пахал крестьянами и в общем он насчитывал доходов денежных, законных и небеззаконных, пол пяти тысяч рублей без жалования. Дела в Богородицке однако расстроились и по многим ковам и интригам после двадцатилетнего пребывания оставил Андрей Тимофеевич службу и вернулся в свое Дворяниново. Здесь одолела его старость и охота к стихотворству. Приведу некоторые его стихотворения.

Вот и ты в своем убранстве
И во всей своей красе
Милая стоишь рябина,
Древо, нужное для нас.
Более философического содержания стихотворение Болотова, содержащее в себе описание чувствований человека, рожденного во дворянстве.
Я трепещу помышляя
О возможности сего,
И что мог всего я меньше
Воспрепятствовать судьбе,
Если б было ей угодно
Произвесть меня не здесь,
А среди народов диких,
Или в страшной нищете.
Ах, колико-ж я обязан
В век судьбе моей за то,
Что я ею не назначен
Как родиться, так и жить
Вместе с хищными зверями
В дебрях и пустых местах
И немногим быть чем лучше
Самых лютых тех зверей.
О, коликою я должен
Благодарностью за то,
Что в число толико многих
Миллионов сих людей
Не включен и я судьбою
И не так же осужден
Весь свой век влачить в неволе
В нуждах, горе и трудах.

Стихи были правильные, потому что Болотов, по зрелом размышлении, все в своей жизни получил.
Однажды, сидя под прекрасными березами, на каменной сиделке, тихо смотрел Андрей Тимофеевич вдаль, пересказывая сыну все то, что видел.
Река Синьга извивалась по болотовской земле, по болотовским полям, бежали тени облаков. Болотов разговаривал о красоте предметов, окружающих его усадьбу, и о тех затеях, которыми он намеревался еще испестрить сей ривир. Тогда заговорил мальчик Пай, который был уже впрочем взрослым мужчиной.
— А здесь, батюшка, под сими великолепными и пышными березами и посреди самых оных, надо современем сделать настоящий монумент и хорошо бы его посвятить основателю сего сада.
Слезы удовольствия затмили глаза Андрея Тимофеевича. Он понял, что сын по смерти его в сем месте решил поставить ему памятник. И тут решил Андреи Тимофеевич сделать сие заранее. А чтобы памятник не стоял на месте пустом, то зарыл он под ним клочки волос и несколько выпавших зубов. Так Андрей Тимофеевич сумел взять от жизни и часть умиления перед собственной своею памятью. Мирно сидел Болотов у меланхолического своего памятника, текла река, играли музыканты на флейт-реверсах дуэты и птички пели, аккомпанируя оным. Новиков не был мертв — он сидел в Шлиссельбурге.

На чем книга и кончается. Эпизод с похороненными зубами, кстати, возникает и в статье Шкловского о Бунине, которую я не так давно цитировал: это не просто колоритная деталь, а (гротескный) знак определенного мировидения, а точнее - деталь, позволяющая это мировидениие остранить и, по возможности. уничтожить.
Мне представляется более чем вероятным, что Белинков и в "Тынянове", и, конечно, в еще больше степени в "Олеше" ориентировался именно на Шкловского: цели те же, политика и поэтика - те же, даром что Шкловский был для Белинкова еще одним примером "сдачи и гибели". Борхесовы богословы, в общем-то.
Tags: gasparov, history
Subscribe

  • Усе ближче

    Отут можна послухати мою вчорашню розмову з Оленою Гусейновою про антологію "Крім "Кобзаря"", яка - нагадую - має вийти до кінця весни.

  • Як пишеться історія літератури, або Привид київського ченця

    Валерій Шевчук – безперечно, дуже вагома постать в сучасній українській культурі. Так само ніхто не буде заперечувати, що він зробив дуже багато…

  • Офіційно

    В середу, 7 квітня, о 12.10, на радіо «Культура» в програмі «Пряма мова» ми з Оленою Гусейновою говоритимемо про мою книжку, що вже за півтора…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments