Category: отношения

True Neutral

Надписи города К.

P1160055
P1160056

Патоновский мостик после реконструкции.
(Для некиевлян: это где "влюбленные" вешают "замочки".)


P1160060

Трехсвятительская. "Конкурс інвестиційних проектів для розвитку сіл, районів, міст України".
... and the Bookman

Гендер в Неверленде

Известно, что в англо-американских постановках «Питера Пэна», начиная с самой первой, мистера Дарлинга и капитана Крюка играет один актер. Понятно: оба персонажа из зависти, а точнее, от ущербности, пытаются разрушить идиллию, в центре которой Венди.

Менее известно, что, по замыслу Барри, капитана Крюка должна была играть исполнительница роли миссис Дарлинг. Пьеса в том варианте имела подзаголовок не «Мальчик, который не хотел вырастать», а «Мальчик, который ненавидел мам». А это уже совсем другая история. Венди – приемлемый заменитель мамы, прежде всего, потому, что Питер принимает на себя роль отца семейства. А Крюк – это мама-враг, мама-власть, мама-взрослый.

(А в «нулевом» варианте пьесы Крюк вообще не предполагался: главзлодеем был сам Питер. Так сказать, Мальчик-с-волосами-как-пух-чертополоха.)
... and the Bookman

Мэрисьюистика

Джордж Элиот. Глупые романы леди-писательниц

Глупые романы леди-писательниц - это класс с множеством подвидов, и каждый подвид определен специфическим сортом глупости, доминирующим в романе: пустота, банальность, ханжество или педантичность. Но коктейль из всех составляющих, эта комбинация разнообразной женственной бессмысленности, производит самую большую категорию подобных произведений, которую мы можем выделить в особенный сорт "мозги-и-шляпки". Героиня, как правило, леди (урожденная или же получившая дворянство в наследство от родственника) с порочным баронетом, любезным герцогом или неотразимым младшим сыном маркиза в качестве возлюбленного на первом плане, священником и поэтом-воздыхателем на среднем и толпой поклонников, смутно указанных на периферии. Ее глаза и ее ум одинаково ослепительны; ее нос и ее мораль одинаково избавлены от неправильности; у нее превосходное контральто и превосходный интеллект; она безупречно одета и безупречно набожна; она танцует как сильфида и читает Библию в оригинале. Или же, возможно, героиня неблагородного сословия, но в этом случае богатство и статус - единственное, чего ей недостает. Ее непременно принимают в высшем обществе, где героиню ждет триумф: она отвергает множество предложений руки и сердца и получает самую лучшую партию. В финале она носит фамильные или иные драгоценности как корону высшей добродетели. Беспутные мужчины кусают губы в беспомощном смущении от ее находчивых ответов, или же тронуты до раскаяния ее порицанием, которое по соответствующим случаям взлетает к высотам риторики. В публичных выступлениях она удивительно красноречива, в приватных разговорах она удивительно остроумна. В ней признают глубокую проницательность, она видит насквозь поверхностные философские теории, ее замечательное природное чутье служит чем-то вроде хронометра, мужчинам остается лишь сверять с ним свои часы, и все будет хорошо. Мужчины рядом с ней играют подчиненную роль. Изредка и намеками вас уверяют, что рабочим днем мужчины ведут некие дела, но будто бы конечная цель их существования - сопровождать героиню в ее шествии по жизни. На балу они ослеплены; на выставке цветов они очарованы; на конной прогулке они околдованы ее благородным умением ездить верхом; в церкви они благоговеют перед восхитительной торжественностью ее манер. Она идеальная женщина в чувствах, в способностях, в грации. Несмотря на это в половине случаев она выходит замуж за неправильного мужчину и страдает от заговоров и интриг порочного баронета, но даже смерть питает слабость к такому совершенству и избавляет ее от ошибок в нужный момент. Конечно, порочный баронет будет убит на дуэли, а надоевший муж, умирая в своей постели, посылает за женой, чтобы попросить ее как о последней милости выйти замуж за человека, которого она действительно любит, и сообщить, что уже отправил ее возлюбленному записку, оповещая о благополучном устройстве дел. Перед тем, как сюжет приходит к этому желанному концу, нашему взору предстает образ благородной, прелестной и одаренной героини, которая проходит сквозь множество отвратительных ситуаций, но нас успокаивает осознание того, что все ее печали выплаканы в расшитый носовой платок, что обморок укладывает ее на самую лучшую обивку, и какие превратности ей ни пришлось бы претерпеть, от падения из кареты до бритья головы во время лихорадки, из всех испытаний она выходит, обладая еще более цветущим видом и еще более роскошными локонами.

(За ссылку спасибо b_a_n_s_h_e_e.)
... and the Bookman

Татьяна, друг мой милый

В стихотворной пьесе Трилунного "Онегин и Татьяна", появившейся в 1830 г., т. е. еще до окончания пушкинского романа, Онегин очень схож с Чацким. Характерно, что в число действующих лиц включена и грибоедовская Хлестова. Онегин поочередно стыдит и изобличает своих собеседников... Расставшись с Петушковым, надоевшим ему соседом Лариных, Онегин, в ожидании встречи с Татьяной, цитирует Пушкина:
Теперь Татьяна, друг мой милый,
Появись как яркий день,
Сквозь чугунные перилы
Ножку дивную продень!

(Иван Розанов. Пушкин в поэзии его современников // Литературное наследство. - Т. 16-18.)

А вслед за Розановым эту арию цитирует Борис Иванов в своей чрезвычайно странной книге "Даль свободного романа" (1959, переизданий не было). Это такая криптоисторическая (криптолитературная) фантазия на тему "А что, если бы Онегин и Татьяна были реальными людьми, чью историю Пушкин выставил на всеобщее обозрение". В общем, "автор проявил хорошее знание быта пушкинской эпохи и соединил общий странный замысел с рядом интересных наблюдений, свидетельствующих об обширной осведомленности" (Лотман). Кажется, именно Иванов первым заговорил о том, что в шестой главе нарушены почти все требования дуэльного кодекса. И придумал, для чего Зарецкому вообще была нужна эта дуэль.
Да и композиция очень нестандартна. Достаточно сказать, что центральная часть романа - это беседы сына Татьяны с Анатолием Чайковским, братом композитора. Князь N.-младший обвиняет Петра Ильича в диффамации и проч., и проч.
Тот случай, когда 700-страничная полудилетантская книга (да еще со "странным замыслом") читается влёт. Об авторе см.
The Bad

...Говорил коротко и страшно: - Жиды.

Отзыв на "Опыт автобиографии" Уэллса:

Чтение непростое, но крайне любопытное и поучительное.Особенно интересно узнать о том, какое будущее цивилизации предсказывал ( и всячески стремился приблизить) английский фантаст: Мировое правительство, возглавляемое интернациональной элитой, не признающее ни границ, ни суверенитетов, глобальный технический прогресс, уничтожение института семьи и брака, торжество рационализма и тотального атеизма. По нынешним меркам Уэллса можно отнести к самым фанатичным приверженцам так наз. глобализма и признать почетным посмертным консультантом "Большой 8-ки". "Друг СССР" в снисходительно-поощрительном тоне отзывается о Ленине, Сталине, большевиках, "великом коммунистическом эксперименте"... Так настоящий хозяин почесывает за ухом неразумную, но опасную зверушку, научившуюся радостно исполнять необходимые данному хозяину трюки. Читать книгу рекомендуется внимательно - ибо много проскальзывает "между строк", как бы вне воли автора - мотивы, действия, планы лондонских хозяев русской революции. И планы эти неуклонно воплощаются в жизнь уже десятилетия после смерти "посвященного" английского фантаста. Ну а завершает увесистый том сочинение "Влюбленный Уэллс" - довольно откровенное повествование о многочисленных романах (отнюдь не литературных), любовных связях писателя. Чтобы, значит, читатель не заскучал и не стал думать чего лишнего.

(А я-то, дурак, думал, что жиды революцию устроили на немецкие деньги. Нет, хозяева в Лондоне сидели, а Уэллс чуть не проговорился!
Да, и еще такая мелочь: "Влюбленный Уэллс" при жизни писателя вовсе не печатался и, стало быть, Проницательного Читателя от мыслей о Мировой Закулисе отвлекать никак не мог.
Лишний раз убеждаюсь: если меня раздражает, как именно человек формулирует свои эстетические оценки, - рано или поздно и политика выплывет.)
... and the Bookman

Когда пронзительнее свиста

Читаю вполне серьезную статью из вполне серьезного сборника (снова и снова спасибо любимой nanulya) - и натыкаюсь на:
"Soon it became clear that such an approach [= structuralism] could not be as satisfactory used in dealing with the works of Thomases like Mann and Pynchon".
Нет, все-таки английский научный стиль лучше приспособлен для такого рода шуток. Из нашего литературоведения сходу вспоминается только лотмановский комментарий к "Онегину": "...приблизительно то же самое, что считать, что Пьер Безухов, проснувшись утром, деловито отправлялся купать квартального, привязав его к медведю..."
Just Homsa

Переводы. Киплинг.

Бродил по сайту «Век перевода», созданному Евгением Витковским – излишне говорить, что интересного и незнакомого очень много. Субъективизм составителя очевиден, но иначе, конечно же, и быть не могло.
Но вот что любопытно.
Витковский критикует переводы киплинговских баллад, выполненные И.Грингольцем: «почтенный юрист» и по темпераменту не подходил для этого дела, и рифмы у него краденные из старых переводов (он, бедняжка, не знал, что так не принято). Всё верно. В теории. А на практике – никто лучше Грингольца с этими балладами не справился. На том же уровне – да, немногие (к примеру, «Солдат и матрос заодно» А.Щербакова). А лучше – никто. Включая того же Витковского, который состязался с Грингольцем на этом поприще и, говоря словами Пушкина, «остался хром, как Иаков».
А в качестве приложения – два довольно редких, но очень удачных перевода из Киплинга, выполненные Василием Бетаки (взяты НЕ из «Века перевода»).
Collapse )