Category: психология

... and the Bookman

Он сам нарвался

Оригинал взят у dvornyagka в Он сам нарвался
Кабинет не безлик, но во всем соблюден стандарт. Кресло, стол, светильник, кушетка обита кожей. На столе стопка дел -- набор медицинских карт. Пациенты разные, анамнез у всех похожий.
Например -- мисс М. (из деревни Сент-Мери-Мид). Масса жизненных сил, никогда не сидит без дела. Но последние лет пятьдесят (как она говорит), где б она ни была -- а рядом находят тело. Даже самые стойкие между мужей и дев -- что вообще ничем себя не запятнали сроду -- поголовно и повсеместно с цепи слетев, приурочивают убийства к ее приходу. Так теперь никто и нос не кажет к ней на крыльцо, и она как гость уже не пользуется спросом...
И диагноз: мания преследования налицо, мания величия -- под вопросом.
Или вот -- Э. П. Иностранец. Акцент, усы. А симптомы те же: стоит приехать в гости, как проходят буквально считанные часы, и вокруг не меньше трупов, чем на погосте. Вечеринка ль на  вилле иль ужин на маяке, будь в программе танцы, карты иль горные лыжи, но конец одинаков: гости сидят в тоске, а полиция опрашивает тех, кто выжил.
Так и дальше -- у каждого мания или две. (Чаще две, а чтобы одна -- так реже). Вот Ш. Х. (им индуцирован доктор В.), вот священник...  католик, да, а проблемы те же. Каждый тяжко страдает от многих душевных ран, каждый чувствует, что разносит с собой заразу. И психолог, вдохновением обуян, вдруг решает: надо собрать их всех вместе, сразу.
Разработан план в ближайшие два часа: Анонимные жертвы синдрома "ни дня без трупа". Коллективная терапия творит чудеса, а у них как раз набралась неплохая группа.
Вот собрались. Вместе за круглым столом сидят. На психолога смотрят -- цепко,но без подвоха. И настолько исполнен предчувствия каждый взгляд, что психолог смекает: кажется, дело плохо.



(via arpad)
Just Homsa

Fare thee well

Читаю Байрона и о Байроне - все больше убеждаюсь, что он был... нет, не сказать, что законченной сволочью, но абсолютным эгоистом. Зоологическим эгоистом, как бывают зоологические ксенофобы. Кажется, он просто не мог поверить - прочувствовать - грокнуть, - что вокруг него люди живут самостоятельной жизнью и даже что-то чувствуют. Любил ли он хоть кого-нибудь? Я и насчет Августы-то не уверен. И уж совсем трудно судить о его подлинных мыслях и чувствах по письмам. Мне они сразу что-то напомнили, а потом я в одной из биографий прочитал, что Байрон обожал "Опасные связи": ну да, Вальмон. И уж совсем я не удивился, узнав, что его конфидентку (тещу Каролины Лэм и тетку Аннабеллы Милбенк-Байрон) сравнивали с маркизой де Мертей: тот же типаж.
И все-таки... Вот отрывки из писем к Аннабелле, написанные уже после расставания. Кажется, искренние. Кажется?

"Все, что я говорю, кажется бесполезным - все, что я мог бы сказать, может оказаться столь же тщетным - но я еще держусь за обломки своих надежд, пока они навеки не погрузились в пучину. Разве вы никогда не были со мной счастливы? Разве ни разу не говорили об этом? Разве мы не высказывали друг другу самую горячую взаимную любовь? Проходил ли хоть день, чтобы мы не давали друг другу, или хотя бы один из нас другому - доказательств этой любви? Поймите меня правильно; я не отрицаю своего душевного состояния, но ведь вам известны его причины - и разве мои вспышки не сопровождались раскаянием и признанием вины? И разве я - разве мы - вплоть до самого дня нашей разлуки не были уверены, что любим друг друга? И что увидимся вновь?
Я не знаю, что сказать; все, что я предпринимаю, лишь еще более отдаляет вас от меня и углубляет "пропасть между тобой и мной".
Я просил вас вернуться; в этом мне было отказано. Как назвать это - милосердием или справедливостью? Увидим. А сейчас, Белл, милая Белл, чем бы ни кончился этот ужасный разлад, вернешься ли ты ко мне, или тебя сумеют от меня оторвать, я могу сказать только то, что недавно столько раз повторял напрасно - а в беде не лгут, и у меня нет надежды, мотива или цели,- что я люблю тебя, дурен я или хорош, безумен или разумен, несчастен или доволен; я люблю тебя и буду любить, пока во мне жива память или жив я сам. Если я могу так чувствовать при самых тяжких обстоятельствах, при всех терзаниях, какие только могут разъедать сердце и распалять мозг, быть может ты когда-нибудь поймешь, или хоть подумаешь, что я не совсем таков, как ты себя убедила, но ничто, ничто не сможет меня переменить".
... and the Bookman

Рассказы сновидцев

http://ivanov-petrov.livejournal.com/737311.html
Понравилась мне история... из одной психологической книжки. Пишет автор о методике работы со сновидениями у племени сенои. Есть такое племя в Малайзии, в 1930-х оно изучалось К. Стьюартом и Х.Нуном. Эти самые сенои большое внимание уделяли снам, детей просили рассказывать сны, сами говорили меж собой о снах, толковали...
Причем методика была интересная: коли кошмар снится, советовали не сдаваться, не просыпаться в ужасе, а идти навстречу опасности и постараться победить. Коли, скажем, во сне падаешь в пропасть - получить удовольствие от полета, не пугаться. Ну или чудовище рыкающее - побороть. Особенно высокий класс был - подружиться с тем кошмарным существом из сна. Сделать другом... Если справиться с кошмарным противником не удавалось, можно было позвать друзей и родных - представить во сне этих друзей-союзников и всем вместе победить напасть. Ну и прочее...
Замечательная такая "сновидческая цивилизация". Надо ли говорить, что отмечалась у тех сеноев особенная дружелюбность, малое число социальных и психологических конфликтов... Так вот, этнографы эти описали всю эту штуку, а в конце 60-х годов психологи это отрыли и переопубликовали. Прочий психологический народ возбудился и стал своих клиентов-пациентов лечить по этой методике. Очень хорошие результаты. И вообще модно - осознание себя во сне... контроль над сном... подружиться с противником... Отличный метод.
А потом, в 1976 П. Блок поехал в это племя, чтобы еще узнать о чудесном методе... мудрые дикари... остатки древних знаний...
И не обнаружил ни следа использования этой техники. Более того - никто в племени ничего не помнил об этом методе. Как не было ничего. Обычное племя...

* * *

Это та самая история, которой вдохновлялась Ле Гуин, когда писала "Слово для "леса" и "мира" одно" (1968, опубл. 1972). В предисловии она пересказывает сведения о сеноях - правда, с некоторым сомнением. И правильно сомневалась, как видно.