Category: путешествия

... and the Bookman

Из воспоминаний Александра Дейча о Лесе Курбасе

курбас

«...И наконец, последняя встреча в середине декабря [1933 г.]. На Курском вокзале. Мне передали из Харькова с оказией какие-то материалы для «Огонька». Иду по перрону, пакет под мышкой,— ба, знакомое лицо. Так и есть, Курбас. Здороваемся. Он обрадовался мне, но растерян.

– Знову пані Валя не приїхала, – нервничая, он не замечает, как переходит на украинский. – А мала бути. Коли б там чого не трапилось. Знаєте, такі часи…

Действительно, расстроен. Как могу, успокаиваю. Идем в буфет. Разговор ни о чем, мысли Курбаса где-то далеко от меня. Сосредоточивается лишь после того, как я спрашиваю, что слышно из Харькова, из театра.

— Из «Березиля» – ничего. Молчат. Туда словно молния ударила. Там выжжено все. Дотла... Все чаще меня посещает мысль: лучше так, чем если бы все ушло в песок... Спокойно, по эволюции, по Дарвину.

— Почему?

Он какое-то мгновение задумывается. Подбрасывает на ладони спичечную коробку, смотрит на меня испытующе, как тогда, в Киеве, на Крещатике. Мрачно объясняет:

— Да как вам сказать... У древних было поверье. Недавно узнал... Место, пораженное молнией, они считали священным. И спустя много лет воздвигали на этом месте храм.

Голос глухой, ровный, морщинки у глаз шевелятся. Ждет. Я молчу. Тогда он внезапно:

— Хотите баечку?

— Смешную?

— Очень.

— Давайте.

— В добрые старые времена жил в Сицилии философ. Мяса не ел, от кровавых жертв воздерживался, разврату предавался умеренно, произносил благие проповеди и все искал «эликсир жизни», снадобье против душевного старения. Друзей хотел этим снадобьем попотчевать. Уж больно быстро они уставали. И предавали, молчаливо. Так он, знаете, бедняга, верил в переселение душ и так стремился доказать, что истина не умирает и что он, Эмпедокл, обретет после кончины новый образ, новое воплощение, что созвал он однажды учеников своих, взобрался на вершину дымящейся Этны, произнес речь о бессмертии и о метаморфозах человеческого духа — и бросился в пылающий кратер.

— И что? — мрачно спросил я.

— Ничего! — невозмутимо пожал плечами Курбас.

Он достал мундштук, вставил в него сигарету, закурил (не знаю, курил ли он до этого). Сделал глубокую затяжку. Выдохнул. Мундштук был толстый, с причудливой инкрустацией, грубой работы. Он протянул его мне.

— Тышлер подарил. Говорит, привезли ему когда-то из Сицилии. Там делают такие. Для туристов. Из лавы.

И затянулся снова.

Мы допили пиво, и я ушел. Курбас остался ждать следующего поезда...»
... and the Bookman

Их нравы

Мучительно читаю "Хронику семейства Уопшот" Джона Чивера (русский перевод среднепаршивый, а в оригинал лезть не хочется). Дойду до конца, конечно, - но только потому, что Краули говорил о влиянии этого романа на "Маленького, большого". Под микроскопом влияние заметить можно.

Нудная "добротная американская проза" - того же калибра, что "День восьмой" Уайлдера, "Герцог" Беллоу (и прочая литература еврейских невротиков), "Октябрьский свет" Гарднера и др., и др., начиная, наверное, с Синклера какого-нибудь Льюиса. В общем, становится понятнее, почему прозу шатнуло к Набокову-Воннегуту-Пинчону. Лекарство, впрочем, оказалось не лучше болезни.
... and the Bookman

#книжковийфлешмоб, день 4

men

Слишком личное, чтобы хоть сколько-нибудь подробно рассказывать, поэтому - только обложка и название.

Протоиерей Александр Мень. История религии. В поисках Пути, Истины и Жизни.
The Morra

(no subject)

Несколько лет тому назад, осматривая Собор Парижской Богоматери или, выражаясь точнее, обследуя его, автор этой книги обнаружил в темном закоулке одной из башен следующее начертанное на стене слово:

Ἀνάγκη
... and the Bookman

The Exploits of Brigadier Gerard

Gerard2 Gerard1

Я убедился, что одна из книг, которые способствуют восстановлению душевного равновесия, - рассказы Конан Дойла о бригадире Жераре. Рекомендую. (І #видайтеукраїнською, звісно.)
Иллюстрации из прижизненных изданий: бригадир убивает лису; бригадир вспоминает былое.
... and the Bookman

Клопы выдубецкие

Обещанный киевский Лесков: из очерка "Клоподавие", запрещенного цензурой.


Ученый начальник комиссии по разбору древних актов Архива Южной Руси профессор Иванишев подарил мне доношение благочинного киевских монастырей иеромонаха Вартимея по «делу о клоподавии», учиненному над иеродиаконом Выдубецкой обители Созонтом.

Основание этому прекарному розыску положил рапорт Киевской консистории экклесиарха Выдубецкой обители о том, что под утро 9 сентября в день памяти богоотец Иоакима и Анны — очередной иеродиакон чрез келейника доложил ему о своей непригодности к служению ранней литургии «чрез надсаду горла и притупление воздыхательных органов от приключившейся накануне сырости климатов». Озабоченный благолепием служения о. экклесиарх своими стопами звернулся до келии иеродиакона Созонта. На стук его посоха там «было некое смятение и суматошный шорох», а когда о. экклесиарх перенес свои стопы через праг келии, оттуда «аки неистовая вакханта ринулась растерзанная женка в одной исподней срачице при босоножии и оголении плечигрудия». Одр, на коем покоился о. Созонт, постлан был на двух со смятием подголовных сооружений и постель-покровов».

Вызванный в присутствие консистории иеродиакон Созонт отрекался от всех вин и переложил дело на скаредность и нерадивость обительского эконома, которому он «многомесячно со плачем стенанием вопиял об обурении его неисчетными стадами клоповой братии, дерзостно посягающей на потребный его сану сон и грозящей источить нестерпимыми укусами его плоть до изначального суставия». По черствости сердца эконом вопли сии «залишал втуне», и, доведенный до предела страданий, иеродиакон обречен был сам «пратися со клопиным родом». Но ни облитие шпиртовой влагой, ни кропление водкой на нежинском перце предерзостных клопов во вразумление не повернуло. Стоя на рубеже отчаяния, о. Созонт обратился за советом к походной практике унтера из арсенала, но предложенное последним выкурение отверг «по непреоборимой ненависти до табака». Потеряв надежду на «хемикальные средства успешной борьбы со клопами», о. Созонт вспомнил про слышанный им за трапезой на престольном празднике в Братской академии разговор студентов «из сербин» про их родные обычаи. «Страна сербская, аки все Придунавие, клопами изобильствует, но жители тех единоверных нам краев умудрены познанием клоповых смаков: клоп — насекомая блудная и женолюбивая и наипаче припадает к телесам женок, у коих под кожей живет жирок со сладостью и ароматическим притяжением. Учитывая это, сербины, истощившись в борьбе с клопами, кладут на ложе к себе женку подороднее, и клоп вся свои жала в ее телеса впускает, а затем, насладившись женской плотью, до мужского тела отвращение имеет и оставляет в спокойствии одиноко спящих отец и братий». Зная, что сербы народ благочестный, далекий и от эллинской прелести и от люторских врак, о. Созонт рискнул приложить сербинское средство для самоспасения, коего уповательно и обрел бы, если бы скороспешительный о. экклесиарх не спугнул подысканную им женку из доброхотных богомолок как раз в разгар их клоподавия.

Консистория не вняла ссылкам на единоверных сербов и для вящего обличения выдубецкого иеродиакона чрез опытное дознание постановила дело розыском продолжить, поелику: 1) клоп — насекомая кровопиющая и пищеалчная, а блудное насекомое — комар; 2) пресумнительно нахождение среди богомолок женки, телеса которой превышали бы дородством пышную статуру самого о. Созонта. Постановлено для дополнительного уличения нагло лжущего иеродиакона потребовать от него персонального обнаружения состязавшейся вкупе с ним женки. На это требование высокой консистории о. иеродиакон заявил о тщетности его трехдневных розысков своей помощницы среди доступного ему круга христолюбивых богомолок: «исчезла, яко исчезает воск пред лицем огня».

Протокол присутствий консистории по этому делу поступил на утверждение за выездом в С.-Петербург на чреду Синода высокопреосвященного митрополита киевского и галицкого к его заместителю епископу Чигиринскому Порфирию (Успенскому), и многоопытный и многоученый владыка дело препинил такими резолюциями:

«1) Отцам консистории выразить благодарность за их усердие, но строжайше напомнить, что в круг их ведения не должно входить сличение женского дородства с плотестроем иноческим: сие бо корень соблазнов и в рассуждении женской прелести и иноческого постничества.

2) Студентам из сербин чрез о. инспектора Академии строжайше внушить, дабы впредь не дерзали открывать нравы своего отечества, растленного многовековым игом турок с их плотеугодничеством, невинным овцам стада Российского.

3) Отца Созонта из смрадной келии Выдубецкой обители извлечь и перевести на служение в Михайловский Златоверхий монастырь, где громометущий и звукодробный бас его украсит служение у раки великомученицы Варвары.

4) Клопов в келии о. Созонта до вселения в нее нового обитателя извести, но не чрез иноческую самодеятельность, а опытом искуснейшего мухомора и клоподава».
... and the Bookman

As They See Us

Путешествие в полуденную Россию. В письмах, изданных Владимиром Измайловым (М., 1800, с. 90):

«Кажется, что сам вкус Малороссиян есть вкус изящного и что он образовался по натуре, которая так великолепна перед их глазами. Все деревни или хуторы их расположены в прекрасных местах; каждая хата, чистая и белая, окружена цветущим садом со зреющими плодами; окны осенены осокорами или липами; у каждого поселянина есть скрипка и любимая овечка в стаде».
True Neutral

"Green Book"

Простая, как палка, история о простом, как палка, хорошем парне, которого прекрасно играет Вигго Мортенсен.

(Прим. 1. Да, Питер Джексон, надо уметь такого актера заставить играть с одним и тем же выражением лица - "еще не король". См. также "Алатристе", если кто не видел, - Мортенсен там отличный.)

(Прим. 2. В "Зеленой книге" очень многие эпизоды можно использовать как сценарные пособия: учитесь, как через мизансцены показывать характеры. При этом последовательность сцен зачастую получается вполне психологически недостоверной. А некоторые эпизоды попросту ни к чему не ведут. Странно это.)

(Прим. 3. Украинский перевод, за исключением пары моментов, очень хорош.)
Just Homsa

Not Egypt, but Ægypt (and some Hyperion)

elephant_2008 elephant_2018

Ровно через десять лет посетил то же место, сакральное для каждого эгиптолога.
А в замке Святого Ангела увидел ту самую фреску из четвертого тома "Эгипта", в которую превратился Гермес, когда закончилась магическая эпоха (это Краули: он соединил приметы двух фресок из противоположных углов Sala Paolina).

keats

Вид на Испанскую лестницу из окна комнаты, где умер Джон Китс.