Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Just Homsa

Онейротеатр

Под утро приснился финал спектакля "Генрих IV" с Филиппенко - принцем Хэлом и, кажется, Петренко - Фальстафом. Отлично играли - жаль, что мне не дали посмотреть полностью.
... and the Bookman

Еще "Дракон"

Акимов в воспоминаниях о Шварце формулирует с вынужденным изяществом: «И начал писать "Дракона" он именно в тот момент, когда сложные дипломатические отношения с гитлеровской Германией в попытках сохранения мира исключали возможность открытого выступления со сцены против уже достаточно ясного и неизбежного противника".

То есть когда две головы господина Дракона договорились.

А дальше Акимов (режиссер дважды запрещенного спектакля) объясняет, что Бургомистр - это сатира на союзников по антигитлеровской коалиции.
Just Homsa

Persona

Как-то один деятель современной украинской культуры спросил в своем ФБ, почему это я Mikhail Nazarenko, а не Mykhailo. Недавно мне вспомнилась фраза Окуджавы (кажется, не вошедшая в окончательный текст «Упраздненного театра»), которая, пожалуй, может служить ответом: «Ивана Ивановича на самом деле звали Отаром Отаровичем, но жизнь его сложилась так, что он ощущал себя Иваном Ивановичем».
True Neutral

Les Liaisons Dangereuses

LD

На днях мы ходили смотреть киноспектакль "Опасные связи" с Домиником Уэстом и Джанет Мактир в главных ролях. Автор пьесы, Кристофер Хэмптон, написал сценарий и для классической экранизации с Малковичем и Клоуз, поэтому текст и мизансцены практически совпадают (кроме финала) - тем интересней отличия.
Спектакль сдвинут в комедийную сторону - не до такой степени, чтобы она заслоняла трагедию, но все-таки. Главное отличие, однако, не в этом: Уэст и Малкович произносят одни и те же слова, но в первом случае Вальмон любит маркизу де Мертей, а во втором - мадам де Турвель. Это, конечно, передает великолепную неоднозначность оригинала и по-своему окрашивает всю историю.
В целом: Вальмон и маркиза сильнее и тоньше сыграны в фильме (хотя Уэст и Мактир, безусловно, хороши); Сесиль и, пожалуй, мадам де Турвель - в спектакле.
Еще одна любопытная деталь: две роли, в том числе мадам де Воланж, играют чернокожие. Это никак не обыгрывается, не объясняется: цвет кожи актеров вообще не имеет значения. Хронотоп XVIII века оказывается таким же условно-игровым, как и в шекспировских спектаклях; вернее, обреченность "старого порядка" представлена вполне исторически, а история людей (при такой же исторической обусловленности персонажей) - только история людей, не более и не менее.
vika_garna дополняет: В интервью перед спектаклем драматург напомнил, что были попытки ставить "Опасные связи" в современных декорациях. Но, парадоксально, антураж XVIII века подчеркивает современность этой истории, а декорации ХХ века ее ослабляют.
... and the Bookman

Такой «улыбки Боромира» я давно не встречал

Соавторы комической оперы спрашивают Холмса о причинах ее провала и требуют, чтобы он высидел весь спектакль. Иначе они Холмса просто вычеркнут из реальности. Великий сыщик отвечает:
“I would rather melt into air. But I can tell you why the public don’t go to your piece without sitting the thing out myself.”
“Why?”
“Because,” replied Holmes calmly, “they prefer to stay away.”

Перевод Г. Панченко («КСД»):
«– Уж лучше перейти в абсолютное небытие, полностью растаять в воздухе, чем высидеть на вашей пьеске до конца. А впрочем, я и без того могу сказать вам, отчего никому из публики это до сих пор не удалось...
– Почему же?
– Потому, – ответил Холмс с мужеством отчаянья, – что публика обладает физической возможностью покинуть спектакль. А если какое-либо живое существо может бежать с вашей пьесы, то оно непременно это сделает!»
True Neutral

Щедрин с нами

Насколько можно судить по сохранившимся фрагментам старого спектакля "Господа Головлевы", Смоктуновский играл там совершенно роскошного лицемера, русского Тартюфа, который наслаждается каждой гранью своей ханжеской добродетели. Щедрин, как известно, специально оговаривал, что Иудушка - не Тартюф; и Евгений Миронов сыграл как раз такого не-Тартюфа, искренне верящего в каждое свое слово.
Это самое ужасное, самое омерзительное для меня лицемерие, потому что совершенно искреннее: да, сегодня я молился и просил Боженьку, чтоб он оставил мне мою Анниньку, и Боженька мне сказал: возьми Анниньку за полненькую тальицу и прижми ее к своему сердцу.
Это непробиваемо, потому что добродетельно до глубин сердца. И когда Иудушке растерянно говорят: "Фу, дядя! какие гадости!" - он бывает искренне поражен ("перекрестился и, шаркая туфлями, вышел из комнаты"). Неудивительно, что перед финальной катастрофой Порфирий полностью переходит в мир грез: уж там-то реальность ему совсем не мешает.
Но финал - все мы помним финал.
... and the Bookman

Музыка и театр в эпоху Реставрации

Из книги В. Конен "Перселл и опера".

Слишком много нот
(42-44) Музыка, звучавшая при дворе, отражала вкус царствующего монарха. Карл II ненавидел серьезную музыку. Нисколько можно судить, единственное, что он вынес из знакомства с искусством Люлли, - обилие танцевальных мотивов. Его пленяли балетные номера, торжественные вступительные .интрады, роскошная постановочность, - все это, придя к власти, он пытался культивировать при своем дворе (...)
"У Карла было острое отвращение к фэнси [английской музыке в полифоническом стиле] (...). Он не переносил никакой музыки, к которой не мог отбивать такт. Песни одобрял только в легком стиле и трехдольном размере" [из записок Роджера Норта]. (...)
"Вельможи при дворе Карла твердо решили внедрить дух гедонизма и галантности даже в музыку богослужения, а Карл самолично приказал исполнять такую церковную музыку, к которой он умел бы отбивать такт", - пишет историк английской культуры. Он же приводит рассказ почти анекдотического характера (...). Некий знаменитый проповедник обратился в придворной церкви к вельможам с просьбой не храпеть так громко во время службы, дабы не разбудить короля.

Надо что-то предпринять
(40-41) Все королевские приказы, регулировавшие художественную жизнь двора, по большей мере существовали только на бумаге, не имея под собой реального обеспечения. (...)
Прежде всего, приглашенные ко двору музыканты очень скоро перестали получать и причитающиеся им деньги, и предписанную одежду.
Например, в 1666 году несколько ведущих исполнителей Королевской капеллы, в том числе Томас Перселл и руководитель детского хора Капитан Кук, подали прошение на имя короля, напоминая, что они не получают обещанного жалованья. Карл II передал этот документ лорду-казначею, указав на то, что подобная ситуация затрагивает его честь, и пожелал, чтобы все деньги музыкантам были уплачены полностью. Однако королевское пожелание так и осталось пожеланием.
Два года спустя Кук не разрешает мальчикам хора бывать в церкви, так как их одежда износилась до неприличия. Происходит скандал в казначействе. Кто-то предлагает в качестве меры экономии перейти от роскошных ливрей к простым черным одеяниям в духе формы студентов-богословов. Но и эта мера не принимается. Кук продолжает бомбардировать начальство письмами относительно ужасающего состояния гардероба детей. В 1670 году он лично пишет королю, обращая внимание на то, что мальчики не могут появляться на улице в такой одежде и потому не в состоянии выполнять свои обязанности по отношению к его величеству. Король дает обещание выдать хористам новую одежду, но средств на это нет, и все остается по-старому.
Подобные заявления не прекращаются на протяжении многих лет. Характерна резолюция на одном из документов. "Надо что-то предпринять".
Но ничего не предпринимается. Беспомощность двора очевидна. Кук, скончавшийся в 1672 году, так и не получил несколько сотен фунтов (...)
(42) Не имея средств содержать придворную труппу (или приглашать профессиональных актеров, как это практиковалось до революции), Карл II был вынужден посещать публичные театры - поведение, дотоле неслыханное для царствующего короля Англии. (Известен только один случай, когда царствующий монарх в дореволюционную эпоху посетил публичный театр.)

Песни невинности, они же - опыта
(47) Героем английской драмы в эпоху Реставрации стал распутник и повеса, героиней - светская развратница. Вальтеру Скотту, почти два столетия спустя редактировавшему собрание сочинений Драйдена, принадлежит замечание по поводу того, что героини автора, молодые девушки, еще ни разу не встретившие на своем пути мужчину, тем не менее изъясняются на языке профессиональных проституток. (Речь идет о драйденовской переработке "Бури" Шекспира, о разговоре Миранды с ее сестрой Дориндой (персонаж, введенный в сюжет Драйденом), выясняющих подробности деторождения. Заметим, что это произведение связывается с одной из самых интересных партитур Перселла.) В одном произведении, к которому Перселл сочинил музыку, содержится монолог, произнесенный шестилетней девочкой. Прося прощение за свою невинность, дитя перечисляет перед публикой все то. о чем она "еще не знает", и таким образом воссоздает исчерпывающе полный "арсенал технических приемов" опытной куртизанки. В "Короле Артуре" на текст того же Драйдена момент драматической кульминации отмечен сценой своеобразного "любовного признания": герой, рассерженный строптивостью невинной девушки, с нагло-буффонной откровенностью угрожает силой завладеть "возлюбленной". По любому поводу в драматические пьесы вклинивались "песни юношей и девушек" ("boy and girl songs"), насквозь пропитанные духом фривольности и цинизма.
(46) Характерны два документа, появившиеся в конце века в один и тот же год (1698) и как бы "подытожившие" два главных направления антитеатрального движения в перселловскую эпоху. Первым был прогремевший в веках памфлет преподобного Дж. Коллиера "Краткий очерк о безнравственности и богохульстве английского театра", всколыхнувший общественное мнение и повлекший за собой широчайшую, в целом глубоко сочувствующую взглядам автора литературную дискуссию. Второй документ - резолюция английского суда, направленная против развращающих молодежь театральных представлений, за которой последовали вполне реальные многочисленные судебные разбирательства и аресты. Вскоре сам королевский двор (теперь уже в лице королевы Анны) издал прокламацию (1702), резко осудив порок и безнравственность, господствовавшие в современном театре.
... and the Bookman

Неизвестные письма Булгакова

- в киевском музее на Андреевском спуске.

"Ах, Костя, ты не можешь себе представить, как бы я хотел, чтоб ты был здесь, когда "Турбины" шли в первый раз. Ты не можешь себе представить, какая печаль была у меня в душе, что пьеса идет в дыре захолустной, что я запоздал на 4 года с тем, что я должен был давно начать делать - писать. В театре орали "Автор" и хлопали, хлопали... Когда меня вызвали после второго акта, я выходил со смутным чувством..."